Книга Баллада о зверях и братьях, страница 143 – Морган Готье

В течение следующих тридцати минут я меняю использованные тряпки на новые, более горячие, пока её бледная, замёрзшая кожа не приобретает розовый оттенок, оставляя её лишь на несколько минут, чтобы разжечь камин внизу и обогреть остальную часть хижины. Шэй выглядит так, будто в неё вернулась жизнь, и я, наконец, с облегчением выдыхаю. С ней всё будет в порядке, теперь мне не о чем беспокоиться.

Она шевелится на полу, и я понимаю, что ей, должно быть, неудобно. Я предлагаю помочь ей перебраться на кровать, чтобы она отдохнула, и она охотно соглашается. Её ноги слабы, подкашиваются от скованности после холода, поэтому я подхватываю её на руки и несу на чердак. К счастью, огонь согрел хижину, и когда я укладываю её на кровать, она больше не дрожит. Я делаю шаг назад, но, увидев её лежащей на кровати, на которой обычно сплю, всё, о чём я могу думать — о том, чтобы провести с ней всю ночь, сплетёнными вместе. Я отгоняю эти эгоистичные мысли, решив дать ей пространство, чтобы одеться, и собираюсь приготовить горячий чай.

— Вот, — протягиваю ей свою рубашку и носки. — Я спущусь вниз и заварю нам чаю. Извини, у меня здесь нет штанов, но рубашка достаточно длинная, чтобы… а носки… — я прочищаю горло.

Почему я вдруг запинаюсь?

Со мной такого раньше не случалось. Я направляюсь к деревянной лестнице, готовый оставить её наедине с собой, но останавливаюсь, когда она восклицает:

— Подожди!

Резко оборачиваюсь и вижу, как смущённое выражение растекается по её румяным щекам.

— Можешь расстегнуть? У меня болят руки, и я… — её взгляд опускается к ногам, и, если бы её лицо уже не было красным от пара, я бы подумал, что она смущена тем, что просит меня помочь снятьс неё лифчик. — Мне нужна помощь, — тихо говорит она, всё ещё не решаясь посмотреть на меня.

Моё дыхание сбивается, но я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица, пока она дрожит передо мной. Она выглядит такой маленькой, слабой и беспомощной, но теперь я знаю, что это не так. Она сильная и неукротимая, и я не забываю, что единственная причина, по которой она провалилась под лёд, — это то, что она приняла удар на себя, чтобы спасти меня.

Я подхожу к ней и говорю:

— Повернись.

Она, наконец, осмеливается бросить на меня взгляд, и моё сердце начинает колотиться. Тайно, эгоистично я надеюсь, что она краснеет потому, что её мысли такие же страстные, как мои. Медленно она поворачивается ко мне спиной, и я неуверенно поднимаю руки к маленьким крючкам её бра, глубоко вдыхая, надеясь и молясь, чтобы она не почувствовала моё волнение. Я раздевал женщин раньше, но эти моменты никогда не были такими интимными. Никогда не были такими опасными.

Она вздрагивает, как только мои пальцы касаются её кожи.

— Прости, — шепчет она, оглядываясь через плечо.

Чего бы я только ни отдал, чтобы иметь её так, как я хочу… Держать её в своих объятиях, проводить пальцами по её волосам и целовать каждый сантиметр мягкой кожи. Эта женщина вполне может стать моей погибелью.

— Скажи, если я буду слишком груб, — я принимаюсь расстёгивать крючки один за другим.

— Я начинаю понимать, что ты никогда не сможешь быть со мной слишком груб, Атлас, — то, как она произносит моё имя, пересушивает мне горло.

Это мучительно… медленно раздевать женщину, которая заполнила мои мысли с того самого момента, как я впервые увидел её. Она не моя, но могла бы быть. Я пытаюсь поступить правильно, не сбивать её с толку, не делая первого шага, но боюсь, что потеряю её из-за другого мужчины. Каждая частичка меня хочет забрать её себе, заставить её забыть, что Бастиан когда-либо существовал. Если бы она была кем-то другим, я бы не остановился в ту ночь в своей комнате несколько недель назад. Видеть её на коленях передо мной — зрелище, которое я не смогу легко или быстро забыть. Представляя, каково это — почувствовать её милый рот вокруг моего…