Книга Баллада о зверях и братьях, страница 119 – Морган Готье

Именно в этот момент я понимаю, что с тех пор, как мы ездили в Казамэр, я так и не поговорила с ним ни о Связи, ни о наших трансцендентных состояниях. И уж точно я не призналась ему, что мои намерения выйти замуж за Бастиана изменились.

Я готова всё ему выложить, но останавливаюсь, когда его голос раздаётся снова.

— Когда я тебя возьму, у тебя не останется ни малейшего сомнения в том, что ты любишь меня, что ты принадлежишь мне и только мне. Я не собираюсь делить тебя с другим, — говорит он мрачно, — даже если этот другой находится за сотнях километрах отсюда. И уж точно я не стану братьтебя в этом тёмном переулке, где не смогу как следует тебя видеть и наслаждаться тобой. Вот почему этого не будет сегодня.

— Атлас, я…

Он обхватывает меня за талию, поднимает на руки и несёт к улице.

Ни один из нас больше не произносит ни слова по дороге домой, и, если честно, я даже не помню, как мы добрались до дома Харландов или как он уложил меня в постель.

Но я никогда не забуду, как звучало моё имя из его уст, и как отчаянно я хочу услышать, чтобы он произнёс его снова.

ШЭЙ

— Э… Это… вкусно, — говорит Ронан между пережёвываниями. По тому, как он медлит с тем, чтобы проглотить шоколадный кусок, я понимаю, что испечённый мной вчера торт — полное дерьмо. — Ты сама всё это сделала?

Моё лицо вспыхивает, но я киваю, признаваясь в создании этого монстра. Я осмеливаюсь быстро оглядеть обеденный стол. Остальные молча ковыряются вилками в своих кусках, и я чувствую их нежелание доедать. Наконец нахожу в себе силы попробовать кусочек. Он какой-то и зернистый, и сухой, и при этом почему-то мокрый? Я не думаю, что смогу это проглотить, не говоря уже о том, чтобы съесть весь кусок, и чувствую, что буду вечно корить себя, если позволю остальным давиться этим ради того, чтобы пощадить мои чувства. Я поворачиваюсь к Никсу, но, прежде чем успеваю что-то спросить, он морщится, украдкой сплёвывает кусок в салфетку и откладывает вилку на тарелку.

— Я не могу это есть, Китарни, — он вытирает крошки с языка.

— Никс, — укоряет его Эрис.

— Мне жаль, правда жаль, но я просто не могу это проглотить, — он отодвигает тарелку, бледнея. — У меня похмелье, и я не в состоянии заставить себя есть это.

— Для первого раза в одиночку получилось неплохо, — улыбается мне Финн, хотя я вижу боль в его глазах. — Немного практики, и ты будешь готовить лучше меня!

— Никс прав, — я бросаю салфетку на почти нетронутый кусок торта. — Это дерьмо.

— Это вовсе не дерьмо, — старается меня подбодрить Эрис, заставляя себя съесть ещё один кусочек для убедительности, но я поворачиваюсь к Атласу, сидящему справа от меня. Если кто и скажет правду, так это он.

— Это дерьмо, да? — спрашиваю я. Он откинулся на спинку стула и так и не притронулся к своему куску. Он тихо дует на горячий кофе и встречает мой вопросительный взгляд.

— Я ещё не пробовал.

— Тогда попробуй, — я беру вилку, накалываю кусок с его тарелки и протягиваю ему.

В глазах Атласа появляется озорной блеск, когда он медленно наклоняется вперёд и забирает у меня кусочек. Щёки у меня пылают, пока я смотрю, как его губы соскальзывают с вилки.

— Ну? — мой голос выходит хриплым, поэтому я прочищаю горло и повторяю: — Ну-у-у?

Он пережёвывает, потом глотает, и я слежу за движением его шеи, борясь с навязчивой мыслью провести языком от его груди до подбородка.