Книга Знахарка для оркского племени, страница 67 – Юлия Эллисон

Лориэль побледнел так, что его кожа почти слилась с серебром волос, а я скривилась, ощущая знакомое раздражение.

Терпеть не могу эти тестостероновые разборки. Потом ведь лечить этих оболтусов, накладывать им швы и вправлять кости придется мне! И ведь спасибо вряд ли скажут.

— Самка — моя! — неожиданно возвестил Крак, ткнув пальцем прямо в меня.

Мол, раз уж старый вождь слаб, его имущество, включая залетную знахарку, переходит по праву сильного. От этого «комплимента» у меня внутри все перевернулось от брезгливости и гнева.

Глор, протерев окровавленную губу, нахмурился, и в его глазах вспыхнул боевой огонь. Он не стал ничего кричать в ответ. Он просто с тихим, свистящим выдохом, нанес ответный удар — короткий, точный и невероятно мощный, в который он вложил всю ярость за оскорбление брата и… возможно, моей чести.

Кажется, бой за звание вождя начался досрочно, прямо здесь, на пыльной земле, под крики разгоряченной толпы.

Орки мгновенно сомкнулись вокруг них, образовав живое, дышащее, ревущее кольцо. Нас с Лориэлем оттеснили, но мы все же оказались почти в первых рядах этого жестокого, первобытного зрелища.

Два исполина сошлись в схватке, которая больше напоминала бой двух разъяренных быков, чем поединок людей. Удары сыпались градом — тяжелые, рубящие, без всякой элегантности, но с чудовищной силой, ломающей кости. Кулаки врезались в тела с глухим, влажным стуком, который заставлял содрогнуться и вызывал у меня,как у врача, рефлекторную тошноту. Пыль поднималась столбом, смешиваясь с брызгами пота и крови, заполняя воздух едким, металлическим запахом.

Крак, казалось, полагался на яростный, слепой натиск и свою звериную мощь. Он рвался вперед, пытаясь сломить противника грубой силой, его атаки были неистовы, но не слишком продуманы — словно таран, бьющий в стену.

Глор же, хоть и уступал немного в массе, дрался с хладнокровной, почти хищной расчетливостью. Он уворачивался, подставлялся, принимая удары на жесткие, как камень, мышцы предплечий, и отвечал коротко, точно и очень болезненно. Бил не вскользь, а в цель — по ребрам, по печени, по челюсти. С каждым его точным попаданием Крак вздрагивал, его рывки становились все более неуклюжими, а дыхание — хриплым и прерывистым, как у загнанного зверя.

Орки вокруг ревели, подбадривая своих фаворитов. Воздух дрожал от их гортанных криков, топота ног и мощных, сочных ударов, ложащихся по плоти. Это было первобытно, жестоко и отвратительно. Но и… завораживающе.

Я как завороженная следила за тем, как работает тело в экстремальном режиме: как напрягаются и играют под кожей массивные мышцы, как смещается центр тяжести, как сказывается усталость и боль на координации.

Живая, жестокая, невероятно наглядная анатомия в действии, и часть моего врачебного мозга, вопреки отвращению, с жадностью фиксировала детали.

Исход стал ясен, когда Глор, пропустив очередной бешеный, почти отчаянный замах, сделал резкий выпад вперед и всадил свой кулак прямо в солнечное сплетение Крака. Тот захрипел, глаза его полезли на лоб, полные немого ужаса и непонимания, он на мгновение застыл, а затем Глор, не дав опомниться, нанес финальный, сокрушительный удар в челюсть. Раздался тот самый, знакомый мне по операционной, неприятный, сухой хруст, от которого по коже побежали мурашки.