Книга Знахарка для оркского племени, страница 68 – Юлия Эллисон

Крак рухнул на землю как подкошенный дуб, подняв облако пыли. Он лежал без сознания, его лицо было залито кровью из разбитого носа и глубоко рассеченной брови, а могучее тело обмякло в пыли, беспомощное и сломанное.

Тишина, наступившая после оглушительного грохота боя, была звенящей и тяжелой. Глор, тяжело дыша, стоял над поверженным соперником, его могучая грудь вздымалась, а кулаки были сжаты и испачканы в чужой и собственной крови.

Он медленно поднял головуи обвел взглядом затихшую толпу. Никто не смел вымолвить и слова. Его молчаливый, грозный вид, испещренное свежими ссадинами лицо и воля, исходившая от него волной, говорили сами за себя.

Победитель был очевиден. И этот победитель, как я с облегчением поняла, был на нашей стороне. По крайней мере, пока.

Первый делом я бросилась к тому, кто был без сознания. Адреналин все еще гудел в крови, а где-то глубоко внутри кричал голос самосохранения: «Он только что хотел тебя забрать как вещь!». Но врачебный инстинкт оказался сильнее. Он был вбит в подкорку за годы практики, выжжен в мозгу каждой спасенной и каждой потерянной жизнью.

Пусть этот Крак — агрессивный, недалекий громила с амбициями диктатора, но он был ранен. И мои пальцы сами потянулись к его шее, ища пульс.

Он бился под моими подушечками — ровно, мощно и упрямо, словно барабанная дробь.

— Ну, жить будешь, — пробормотала я, быстро и профессионально ощупывая его ребра на предмет подозрительных провалов или хруста. — Судя по всему, твои внутренности сделаны из той же стали, что и твои амбиции. Если, конечно, у тебя внутри ничего не порвалось от таких самодеятельных танцев.

— Крак нахрвннзавж лврышвз, — раздался над моим ухом низкий, хриплый голос, от которого по коже побежали мурашки.

Я вздрогнула и резко обернулась. Победитель, Глор, стоял совсем близко, от него исходил жар разгоряченного боем тела и сладковатый, медный запах свежей крови. Его грудь все еще тяжело вздымалась, а с рассеченной брови густой струйкой стекала алая кровь, заливая ему глаз и окрашивая половину лица в драматический багровый цвет.

Выглядел он, конечно, эффектно и грозно, но с медицинской точки зрения — это был ходячий повод для переживаний, весь в крови и ранах.

Лориэль, бледный как полотно и все еще дрожащий, тут же перевел, запинаясь:

— Он… он говорит, что побежденного отнесут к их знахарям. Они… разберутся.

Я возмущенно вскинула брови, чувствуя, как закипает знакомое профессиональное раздражение.

— И вправят ему челюсть, которая, насколько я могу судить даже без рентгена, благополучно смещена? — поинтересовалась с ледяной, шипящей вежливостью.

Я не знала, какая тут медицина, но тот факт, что для сложной спинальной хирургии пришлось выписывать меня прямиком из двадцать первого века, красноречиво намекал, что с челюстно-лицевой травматологией у них тоже не все блестяще.

— Нугцщшывлс амибы, — снова прогрохотал Глор, и в его низком, спокойном тоне слышалась непоколебимая, почти фаталистичная уверенность, а окровавленное лицо было невозмутимо.

— Он сказал, что это не твоязабота, — перевел Лориэль, чуть помедлив и глядя в сторону. — Крак — побежденный. Его судьба в руках духов и его собственной жизненной силы. Умрет — значит, был слаб. Восстановится сам — значит, достоин жить.