Книга Остывший пепел прорастает цветами вишни, страница 69 – Александр Нетылев

По крайней мере, когда уединились они в дальней комнате с алыми занавесками, то Фею-Бабочку и молодого господина Цзюй разделял недорогой, но качественный и благозвучный цинь. Прежде, когда Аосянь еще играла для самой себя, простенькое заклинание позволяло ей подвесить инструмент прямо в воздухе. Сейчас даже это было ей недоступно, и цинь приходилось уложить на стол.

Изящные, тонкие пальцы феи перебирали струны, выводя чистую и невыразимо-печальную мелодию. Она не играла по нотам, не следовала порядку, записанному на бумаге, — нет, гармония её музыки подчинялась лишь её собственной душе. То, что чувствовало её сердце, — вот и все, что вкладывала Инь Аосянь в свою игру.

Сейчас это была боль. Тоска. Смутное ощущение того, что никогда не вернется. Угасающие образы далекого дома, прежней жизни и прежней судьбы. Одиночество на чужбине и унижение игрушки в чужих руках.

Безмолвно повисший в воздухе вопрос: Что будет дальше?

И есть ли оно вообще, — будущее?

Цзюй Юань слушал её, подперев пальцем висок, но видно было, что он скучал. Музыка не трогала его, не откликалась в его сердце. Боль Аосянь, её потери были ему непонятны.

Её музыка была для него лишь тем, что нужно выслушать, прежде чем добраться до желанного тела.

— Достаточно, — сказал Цзюй Юань.

И пальцы феи замерли над струнами.

— Я не закончила, — только и сказала она.

— Ты еще даже не начала, — проворчал юноша, — Или вздумала дурить меня?!

Бог Войны гордо вздернула нос, и в её аметистовых глазах отразилась бледная тень прежнего огня.

— Я никогда. Никого. Не дурю, — отчеканила она.

Лишь на секунду смешался молодой господин Цзюй.

Затем же широкая ухмылка растянула его губы.

— Хорошо, если так.

И отодвинув в сторону столик с цинем, он придвинулся ближе к девушке. Решительным, бесцеремонным движением он приспустил халат с её плеч, оставляя её в тонком, ничего по сути не скрывавшем шелковом платье. Восхищенно оглядывал он её тело.

— Ты такая красотка, — отметил Цзюй Юань.

Если он думал, что от такого комплимента её сердце растает, то глубоко ошибся. Закусив губу, Инь Аосянь смотрела ему в глаза, и лишь презрение отражалось в её взгляде.

— И вам это нравится? — спросила она, — Прикасаться к женщине, зная, что она чувствует к вам лишь отвращение?

На мгновение глаза юноши удивленно расширились, и Аосянь даже подумала, что что-то такое и имела в виду госпожа Фенфанг, говоря про образ рыбы.

А затем хлесткая пощечина обожгла её лицо. Удар Цзюй Юаня не был и на сотую долю столь силен, как атаки демонов, что приходилось ей принимать за свою жизнь; он не был сравним даже с наказаниями палками в «Аромате Лилии».

Но почему-то сейчас казалось Фее-Бабочке, что недостаток телесной боли с лихвой компенсирует унижение.

— Знай свое место, — задыхаясь от гнева, прошипел молодой господин Цзюй, — Небесная фея? Ха! Ты всего лишь девка, которую я купил на эту ночь!

С этими словами он толкнул её на кровать, — точнее, попытался. Аосянь не смела ударить его, — но ловким движением она повернулась, смещая центр тяжести, и не встретив сопротивления, Цзюй Юань рухнул на кровать сам.

— Да как ты смеешь!.. — сказал он приглушенно, ибо лицом уткнулся в матрас.

— Господин слишком много выпил? —сказала Аосянь, поднимаясь на ноги и на всякий случая делая пару шагов назад.