Книга Остывший пепел прорастает цветами вишни, страница 58 – Александр Нетылев

Будто в ответ на эти слова послышался вдалеке раскат грома. А Бог Войны, не глядя более на сгорающего со стыда мужчину, обернулась к его сопровождающим:

— Я пойду с вами. Но если кто-то из вас посмеет прикоснуться ко мне, я сломаю ему руку и пойду дальше с остальными.

Она ушла, а Вэйан все смотрел ей вслед. Он не мог заставить себя пойти вслед за ней. Не потому что она не желала его видеть, а потому что он сам не мог заставить себя показаться ей на глаза. Так и смотрел он туда, где давно уж скрылся силуэт девушки.

Затем переводил взгляд на маленький серебряный слиток, что издевательски сунули ему в руку и что, казалось, жег кожу раскаленным клеймом.

Плата за то, что он предал Аосянь.

Серебро в руках казалось раскаленным. Хотелось отбросить его, как ядовитую тварь, впивавшуюся в его плоть.

Но даже на это не мог Цзянь Вэйан решиться.

Как не мог он взять деревянную трость, что заменяла ему клинок, и встать бок о бок с той, кого совсем недавно звал сестрой. Вместе против всего мира, — как часто восхищался он этими словами, когда был ребенком?

Что осталось от того мальчишки, что мечтал быть героем?

Если бы юный ученик заклинателя Цзянь Вэйан посмотрел сейчасна него, разве не отвернулся бы он в отвращении? Разве смог бы он тогда представить, что станет таким?

Без чести.

Без храбрости.

Без собственного имени.

С одним лишь куском серебра в руке, что стал ценой предательства.

— Инь Аосянь, — прошептал он, — Прости меня…

Но она его не слышала. А если бы и услышала, то вряд ли бы простила.

Он сам бы себя не простил.

Следуя за слугами госпожи Фенфанг, Аосянь ожидала, что «Аромат Лилии» окажется неприметным мрачным домом где-нибудь в бедных кварталах, куда ходят в глубокой тайне, поминутно оглядываясь по сторонам, чтобы никто не заметил и не уличил.

Реальность оказалась совсем иной. Госпожа Фенфанг не прятала свое заведение, напротив, она стремилась привлечь к нему внимание. Высокое и просторное здание отличалось на фоне соседей регулярно обновляемой росписью в нежно-розовых тонах. Красные бумажные фонари горели над широкими трехстворчатыми дверями, и даже с улицы можно было услышать звуки музыки и пьяный смех.

Пройдя внутрь вслед за головорезами, Аосянь оказалась в просторном зале. В центре его танцевали под звуки флейты шесть девушек, чьи тела были едва прикрыты алой летящей тканью. По бокам располагались столики с едой и напитками; и хоть и была Аосянь уверена, что посещение подобных заведений — удел наиболее низких и жалких из мужчин, но многие из посетителей были богато одеты и явно занимали немалое положение в обществе.

Увивавшиеся вокруг них девушки выглядели умытыми, ухоженными и в основном казались симпатичнее, чем обычные горожанки на улицах. Носили они яркие и красивые платья, что радовали бы привыкший к цветочной пестрости глаз Феи-Бабочки…

Если бы не знала она, что скрывалось за всем этим.

Контраст между яркостью формы и мерзостью содержания вызывал у неё отвращение даже большее, чем если бы те же дела творились в изгаженной клоаке.

От сальных взглядов, которые бросали на него посетители, хотелось поскорее помыться. Внутри все клокотало от злости, казалось, еще немного, и злость эта вырвется на свободу волной разрушения, не различающей правых и виноватых.

Эта мысль слегка отрезвила. Нельзя. Даже будь у нее её духовные силы, устраивать резню в мире смертных — это не то, как должно поступать небожителю. Между легким путем и достойным всегда выбирай достойный.