Книга Сердце зимнего духа, страница 66 – Лолита Стоун

Она надела чистую рубаху с вышивкой, юбку — просто, но аккуратно. Взяла с собой баночку варенья из лесных ягод — свой вклад к столу. Путь к дому Марфы был недолгим: через три избы, по тропинке, где зеленела трава. По дороге она кивала соседям: "Добрый день, тётя Анна!" — "Здравствуй, Фиса!" Дом Марфы был уютным — бревенчатый, с резными наличниками на окнах, крыльцо укрыто навесом, а во дворе цвели тюльпаны.

Анфиса постучала в дверь — тихо, но уверенно. Марфа открыла почти сразу — круглое лицо её расплылось в улыбке, глаза заблестели.

— Фисочка! Заходи, милая! Давно жду.

Она обняла девушку у порога — крепко, по-матерински, пахнущая свежим хлебом и травами. Анфиса улыбнулась, вручила варенье:

— Вот, тётя Марфа. К чаю.

Марфа заахала:

— Ой, спасибо, родная! Проходи, садись.

В избе было тепло и уютно: на столе стоял самовар — большой, медный, пыхтящий паром. Стены увешаны вышитыми рушниками, на полках — глиняные горшки с травами, в углу — икона в красном кругу. Марфа усадила Анфису за стол, на лавку с подушкой, и начала угощать.

Сначала налила чай — крепкий, ароматный, из смеси трав: мяты, мелиссы и шиповника, с ложкой мёда. Потом поставила тарелку с пирогами — свежими, румяными, с капустой и грибами, начинка сочная, тесто хрустящее. Рядом — блюдо с солёными огурцами, хрустящими и пряными, и миску с творогом, смешанным с зелёным луком и сметаной — свежим, кремовым. "Ешь, ешь, Фисочка! — приговаривала Марфа, подкладывая. — Ты вон какая худенькая стала. Лето вовсю, а ты не цветёшь".

Они сидели за столом — Марфа напротив, Анфиса сбоку, — пили чай маленькими глотками, наслаждаясь теплом и ароматом. Общались неспешно, как всегда: о погоде — "Июль тёплый, урожай будет богатым"; о соседях — "Иван новую баню строит, молодец"; о делах — "Куры несутся хорошо? Мои вот разошлись". Анфисаотвечала тихо, с улыбкой, но в глазах её была лёгкая грусть, которую Марфа заметила.

Спустя время, допив вторую кружку чая, Марфа отставила свою и посмотрела на Анфису с добротой.

— Фисочка... А помнишь родителей — сказала она мягко. — Хорошие были люди. Отец твой — охотник отменный, всегда дичью делился. А мать... ой, какая рукодельница! Помню, как она мне рушник вышила — с елями и снегирями. До сих пор храню.

Девушка улыбнулась — тепло, ностальгически. Слёзы подступили, но не грустные, а светлые.

— Помню, тётя Марфа. Папа меня на санках катал зимой, показывал следы зверей. Говорил: "Фиса, лес — наш дом, уважай его". А мама... она песни пела у печи, такие протяжные, о любви и природе. И вышивать учила. Помню, как мы вместе венки плели летом — из ромашек и кувшинок.

Марфа кивнула, глаза её увлажнились.

— Да, да... Хорошие воспоминания. Твоя мама всегда говорила: "Марфа, жизнь как река — течёт, меняется, но всегда к морю". А отец... ой, как он дрова колол! Вся деревня завидовала. И тебя любили — как зеницу ока. Ты у них была поздним ребёнком, радостью.

Они вспоминали ещё долго — с добротой, с лёгким смехом: как отец учил Анфису ловить рыбу зимой, прорубая полынью; как мать варила варенье из лесных ягод и делилась с соседями; как все вместе ходили на озеро летом, плели венки и пускали по воде. Марфа добавляла свои истории: "А помнишь, как твоя мама меня лечила травами? Я простудилась, а она отвар сварила — и на ноги поставила!" Анфиса кивала, слёзы блестели, но на душе было тепло — как будто родители были рядом, в этих воспоминаниях.