Книга Сердце зимнего духа, страница 21 – Лолита Стоун

Но я хочу, чтобы она ко мне повернулась. Не из-за дров. Не из-за того, что я надёжный. А потому что ей самой захочется. Чтобы однажды посмотрела — и в глазах не просто благодарность, а то самое… что у меня внутри, когда вижу её у окна или на озере с ведром.

Он затушил самокрутку о снег, встал, потянулся. В доме ждала мать — наверняка снова заведёт разговор о свадьбе, о том, что пора к Анфисе идти. Но Сергей знал: пока Анфиса не даст хоть малейшего знака — он не пойдёт. Не станет заставлять. Не станет просить того, чего она не хочет дать.

Пусть решает сама. Я подожду. Зима длинная. Весна придёт. Лето. Может, когда-нибудь она увидит во мне не только охотника Сергея, а… меня.

Он взял топор, вернулся к дровам. Удар. Ещё удар. Поленья падали ровно, как его мысли — спокойные, упрямые, терпеливые.

А если не увидит… что ж. Значит, не судьба. Но пока я здесь. И пока она здесь — я буду рядом. Молча. Как лес вокруг деревни — всегда стоит, всегда охраняет, даже если никто не замечает.

Марфа сидела в своей просторной избе за большим столом, накрытым вышитой скатертью, и медленно размешивала ложечкой чай в кружке. Самовар пыхтел тихо, как старый кот, печь потрескивала, а за окном февральский снег лениво падал крупными хлопьями. Дом был пуст — муж давно в земле, дети разъехались по городам и соседним селам, — и в этой тишине мысли её текли неторопливо, как река под весенним льдом.

Сегодня она снова видела Сергея. Проходил мимо её дома с ружьём за плечом, возвращался из леса. Остановился, как всегда, поздоровался, спросил, не нужно ли чего. Глаза у него были усталые, но добрые — те же, что и в детстве, когда он, ещё мальчишка, прибегал к ней за пирогами после того, как отец его наказывал за шалости.

Хороший парень вырос,— подумала Марфа, отпивая глоток чая.Настоящий. Не из тех, что языком мелют, а делом пусты. Руки крепкие, сердце чистое. В лесу — первый охотник, дома — первый помощник. Матери своей во всём помогает, стариков уважает, детей не обижает. Надёжный, как хороший топор — не подведёт, не сломается.

Она вспомнила, как прошлой осенью весь мир помогал ему новую крышу на сарае перекрывать — и он потом каждому отплатил: кому дров наколол, кому зайца принёс, кому избу подлатал. Никогда не хвастается, не считает, кто ему что должен. А как смотрит на Анфису… Марфа видела это не раз: взгляд задержится, голос станет чуть тише, шаг замедлится, когда проходит мимо её дома.

Любит он её. По-настоящему. Не по-юношески, чтобы пощеголять, а по-мужски — молча, упрямо, терпеливо. Готов ждать, готов помогать, готов жизнь рядом строить. И дом у него будет тёплый, и дети здоровые, и жена не в нужде. Всё для этого есть.

Марфа вздохнула, поставила кружку и подперла щёку ладонью. Она любила Сергея, как своего — не родного, но близкого. Видела его маленьким, видела, как рос, как стал мужчиной, на которого вся деревня опирается. И ей было жаль, если он останется один.

Только вот Фисочка… упрямая. Тихая, как лес глубокий, и закрытая. Понимаю её — родителей потеряла, одна осталась, привыкла на себя одну надеяться. Сердце у неё доброе, но осторожное. Не бросится в чувства, как некоторые. Думает много. Может, и не видит в Серёже того, что он в ней видит.

Марфа покачала головой, улыбнувшись грустно.