Книга Сердце зимнего духа, страница 20 – Лолита Стоун

Ты — чудо,— прошептала она в темноту.Не из сказок, не из песен. Настоящее. И ты мой.

В её груди было тепло — не жаркое, не бурное, а глубокое, спокойное, как озеро в безветрие. Она не знала, что будет весной. Выпустит ли она его обратно в лес? Пойдёт ли он сам? Останется ли? Но сейчас, в этой зимней ночи, ей не нужно было знать.Достаточно было того, что он есть. Что завтра она снова пойдёт в сарай, сядет рядом, положит голову ему на шею и расскажет что-то новое — о том, как сегодня видела смеющихся детей у озера, или как Марфа снова намекала на Сергея, или просто о том, как красиво падает снег.

Ты — мой самый близкий,— подумала Анфиса, закрывая глаза.Не потому, что должен. А потому, что хочешь. И потому, что я тоже хочу.

И с этой мыслью она уснула — спокойно, глубоко, как не спала уже очень давно. За окном лес шептал свои древние песни, а в сарае, под одеялами и соломой, Тихий дремал, зная, что утром она придёт. И этого было достаточно для них обоих.

Сергей сидел на чурбане во дворе своего дома, колол дрова в свете тусклой керосиновой лампы, висевшей на столбе. Морозный воздух щипал щёки, но работа грела, и он не спешил уходить в тепло. Топор падал ровно, с глухим стуком раскалывая полено за поленом, а мысли его — упрямые, как зимний лёд — всё время возвращались к одному и тому же: к Анфисе.

Красивая она,— думал он, останавливаясь, чтобы передохнуть, и глядя в сторону её дома на краю деревни. Там, за сугробами, едва виднелся слабый огонёк в окошке.Не яркая, как некоторые — не кричит, не смеётся громко, не вертит головой, чтобы все заметили. Тихая. Как озеро в безветрие. Но в глазах — глубина. Лесная такая, зелёная. Когда смотрит — будто прямо в душу заглядывает, и отвести взгляд трудно.

Он вспомнил, как в последний раз танцевали на посиделках у Марфы. Он взял её за руку — осторожно, чтобы не спугнуть, — и повёл в круг. Она шла легко, ступала точно, не ошибалась в шагах, хотя кадриль играли быструю. Платье синее, вышивка по подолу, коса толстая, тяжёлая, лежала на спине. Пахла от неё печным дымом, травами и чем-то ещё — свежим, как первый снег. Он тогда сказал тихо: «Ты сегодня красивая, Фиса», — и сам удивился, что голос дрогнул.

Она улыбнулась. Вежливо. Спасибо сказала. Но в глазах — ничего. Ни искры, ни тепла такого, какое бывает, когда девушка рада именно тебе.

Сергей вздохнул, воткнул топор в чурбан и сел прямо на снег, прислонившись спиной к поленнице. Небо было усыпано звёздами, холодное, ясное.

Я же всё делаю, как положено. Дрова оставляю — чтобы не мёрзла. Воду помогу донести — чтобы руки не застудила. На охоте — лучший кусок ей отдам. Не пристаю, не лезу с разговорами глупыми. Молчу, если она молчит. А она… принимает. Благодарит. Но не ближе становится. Не дальше тоже — но и не ближе.

Он знал, что деревня уже давно их «сватает». Марфа намекала матери, мать — ему. Старики одобрительно кивали: «Девка работящая, одна не пропадёт, а с тобой — тем более». И он сам понимал: Анфиса была бы хорошей женой. Спокойной, умной, хозяйственной. Дом бы вела крепко, детей растила бы с лаской, но и с твёрдостью. Не скандальная, не ленивая. И красивая — по-своему, по-лесному красивая.

Только вот… не смотрит она на меня так, как я на неё.

Сергей достал из кармана самокрутку, закурил, глядя, как дым поднимается к звёздам.Он не был из тех, кто гонится за чувствами из песен — знал, что в деревне многие живут без «огня», а по уважению, по привычке, по тому, что вместе легче зиму пережить. И живут хорошо. Долго. Дружно.