Книга Сердце зимнего духа, страница 18 – Лолита Стоун

И больше ничего не сказала. Марфа не стала настаивать — понимала, что сердцу не прикажешь. Погладила Анфису по руке, допила чай и ушла, оставив после себя запах свежего хлеба и тихую задумчивость.

Девушка осталась одна у окна. За стеклом лес стоял в холодном ожидании, а где-то в сарае Тихий ждал ее вечернего визита. Она думала о Сергее — да, он не плохой. Многие бы ухватились за такого жениха. Но в ее душе не было того трепета, той тяги, о которой мечталось в девичьих снах. Она не знала, придет ли когда-нибудь это чувство, и к кому. Пока же ей хватало ее мира — дома на краю деревни, леса за спиной, озера перед глазами и верного друга с ветвистыми рогами, который понимал ее без слов лучше, чем любой человек.

Анфиса сидела у окна в своем маленьком доме, когда сумерки уже опустились на Озерную, а печь тихо потрескивала, отбрасывая золотистые блики на бревенчатые стены. В руках у неё была кружка с остывшим отваром из шиповника, но она не пила — просто держала, грея ладони и глядя на снежный лес за стеклом. Мысли её, как всегда в такие тихие вечера, текли медленно, но глубоко, и сегодня они всё чаще возвращались к Сергею.

Он хороший. Правда хороший,— думала она, вспоминая, как сегодня утром он снова прошел мимо её дома, остановился у забора и, не глядя прямо, спросил, не нужно ли снега с крыльца смахнуть. Голос у него был низкий, спокойный, без лишней суеты.Не каждый парень так заботится. Не каждый будет молча оставлять дрова или помогать нести воду, не ожидая благодарности. В нём есть надёжность — как в старом дубе у озера: крепкий, не сломается под ветром, не уйдёт, если тяжело.

Она знала, что деревня уже давно всё решила за них. Женщины переглядывались, когда Сергей подходил к ней на посиделках. Марфа прямо сказала — по-доброму, как мать. Даже дети подшучивали. И Анфиса не могла не признать: Сергей был из тех, о ком мечтают многие девушки в округе. Высокий, сильный, с руками, которые умеют и ружьё держать, и дом чинить. Не пьёт лишнего, не болтает попусту, уважает старших. С ним не страшно было бы зимовать, рожать детей, строить жизнь.

Тогда почему же… ничего?— спрашивала она себя, и этот вопрос уже давно висел в её сердце, как нерастаявший снег на ветке.

Она закрыла глаза и попыталась представить: вот Сергей стоит перед ней, смотрит прямо, говорит те слова, которые пока только угадываются в его взглядах и поступках. «Анфиса, выходи за меня». Что она почувствует? Тепло в груди? Трепет? Радость, от которой дыхание перехватывает?

Нет. Ничего подобного.

Только спокойное, ровное уважение. Благодарность. Может быть, даже лёгкую нежность — как к брату или хорошему другу. Но не то, что должно быть. Не то, о чём шептались женщины у печи, вспоминая свою молодость: «А у меня, девки, сердце выпрыгнуть хотело, когда он впервые руку взял». Не то, о чём пели в старых песнях — про огонь в крови, про то, как мир сужается до одного взгляда.

Я не чувствую огня,— призналась она себе тихо, почти шёпотом, чтобы даже стены не услышали.И не чувствую, что он мог бы его разжечь.

Анфиса отставилакружку и подошла к печи, подбросила полено. Пламя вспыхнуло ярче, осветив её лицо — бледное, задумчивое, с глазами цвета лесного мха.

Она не знала, почему так. Может, потому что рано осталась одна — без матери, без отца, и научилась полагаться только на себя. Может, потому что лес и озеро стали ей ближе людей. Может, потому что в её сердце уже поселилось что-то другое — тихая, глубокая связь с миром вокруг, с Тихим в сарае, с шепотом ветра в соснах, с ощущением, что она часть чего-то большего, чем обычная деревенская жизнь.