Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 44 – Елена Амеличева

Кот, спящий на соседнем, приоткрыл глаз и недовольно покосился на незваную гостью. Ходят тут всякие — читалось на его морде, а потом мыши, пойманные с утреца, пропадают.

— О защитнице, стало быть? А что ты хочешь узнать?

— Кто она такая? Что вы о ней знаете?

— Так хранительница леса, знамо дело, — бабуля была очень полезна, ну просто кладезь информации.

— А откуда взялась, где живет, кто родня ее? — поднажала, решив не отступать.В крайнем случае ведунья за колун схватится и погонит прочь. Но тогда ей придется объяснять их с Самайном загадочную ложь. Так что, куда ни посмотри, я всюду в выигрыше. — Мне все интересно.

— Ишь, любознательная какая! — она хихикнула. — Ладно, расскажу, что самой ведомо. Коли неинтересно будет, не взыщи, не мастерица я слова-то хороводить.

— Ничего, вы как есть, говорите, и все.

— Уговорила. Таааак, — она подняла глаза к потолку, с которого свисала густая паутина, похожая на легчайшее кружево. — Говорят, что давным-давно в лес наш заповедный, древний, пришел крестьянин. Дерево искал, чтобы невесте подарок сработать — то ли люльку вырезать, то ли украшение. Кто ж его знает уж, столько лет прошло. — Бабушка пожевала губы. — Ну так вот. А в лесу-то Древо добра и зла росло. Говорят, первозданное оно было, богами даденное. А мужик тот возьми да и начни рубить его, чтобы под самый корешок извести, стало быть! Вот так-то.

— И что дальше было? — тихо спросила я.

— Так знамо что. Заплакало от боли то дерево смоляными зелеными слезами, о пощаде взмолилось. Услышали крик его птицы, спорхнули с ветвей и дальше понесли недобрую весть. И пришла на зов Лесная дева, разгневалась, увидав, как святое древо поранено. Велела волкам разорвать лихоимца, что такое зло учинил, в наказание.

По моей коже пробежали мурашки. Я словно на своей шкуре ощутила боль священного древа, будто топор в мою плоть впивался, раня и мучая.

— Крестьянин-то тот почуял, что смертный час его близок, пал наземь, лбом начал биться, рыдать и молить о пощаде, — продолжила вещать старуха. — Чего ж ему еще, окаянному, делать-то было? Все обещал отдать, лишь бы Лесная дева жизнь ему сохранила. Кричал, что невеста его ждет, что мать уж в годах и болеет, что сестер еще на ноги ставить надо, что всю жизнь он трудился без продыху.

— И что же, пожалела его дева?

— Она ж добрая. Пожалела, вестимо. Но наложила наказание.

— Какое же?

— Соразмерное вине, знамо дело. Все ж Древо добра и зла чуть не погубил тот лихоимец, — важно ответила бабуля. — Собрала она слезы древа — смолу зеленую, яркую, как твои глазищи, пошептала на нее, та и застыла камнями драгоценными. А потом в оправу оформилась.

Я замерла.

— Отдала защитница леса две броши сотворенные из волшебной смолы, крестьянину и велела ему, как родятся, двух дочерей ему в лес принести и оставить у этого дерева. А к одежам младенчиков броши приколоть, чтобы лес их оберегал. Так, мол, зло его искупится.

Две броши! Я прокусила губу до крови и спросила:

— И он это сделал, принес дочек ей?

— Конечно, — последовал кивок. — А то как же? Иначе проклят был бы весь род его. Принес, слезами весь свой путь полил горючими, но сделанного зла не воротить уж было, надо было наказание исполнить. А на месте, где слезинки его упали, горечавка выросла, с листьями колючими и такими горькими, что ни одно животное их не ест.