Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 48 – Людмила Вовченко

— Не льстите себе, — улыбнулась она. — Я просто хорошо читаю людей.

— Опасный дар.

— Полезный.

Между ними повислапауза. Не неловкая — наполненная. Где каждый слышал дыхание другого, ощущал присутствие.

— Екатерина довольна, — сказал он наконец. — Более чем.

— Я рада, — искренне ответила Елизавета. — Она дала мне шанс.

— Она дала вам гораздо больше, чем шанс.

— И за это я расплачусь.

— Возможно, — согласился он. — Но не сегодня.

Он протянул руку — не касаясь, лишь обозначая жест.

— Позвольте проводить вас обратно. Пока весь двор не решил, что вы исчезли.

Елизавета посмотрела на его руку, потом на лицо.

— Только без масок, — сказала она. — Ни буквальных, ни прочих.

Он улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему.

— Договорились.

Она вложила руку в его ладонь — легко, без обещаний. И впервые за долгое время поймала себя на мысли, что впереди может быть не только работа, расчёт и осторожность, но и нечто куда более опасное.

Интерес.

Елизавета выдохнула так, будто всё это время держала в груди не воздух — камень.

Сад был тем самым редким местом, где двор переставал быть пастью, а становился декорацией. Тут не так пахло потом чужих амбиций, не так звенели взгляды, не так звяцали шпоры и сплетни. Тут пахло влажной землёй, тонкой корой молодых деревьев, ледяной водой в каменных чашах фонтанов и… чуть приторной розой — той самой, которую выращивали не для красоты, а для того, чтобы люди с тонкими душами могли говорить: «Ах, как здесь утончённо», — и не задохнуться собственной желчью.

Елизавета шла медленно. Не потому что устала — усталость была внутри, вязкая, как патока. Она просто училась двигаться так, как здесь принято. Не бегать. Не метаться. Не хвататься за рукав первого встречного, как в панике делают люди в XXI веке: «Скажите, где выход?»

Здесь выходов не было. Здесь были только двери, которые открывались по чьей-то воле.

Она остановилась у галереи, где тень от колонн ложилась ровными полосами на плиту. Под ногами холодило, и от этого трезвело лучше любого уксуса.

Сзади послышались шаги — спокойные, уверенные, не спешащие. Человек, который не догоняет, а подходит, потому что имеет право подходить.

— Госпожа Оболенская, — прозвучало рядом.

Елизавета не вздрогнула. Даже улыбнулась — привычкой парикмахера улыбаться тем, кто может оставить чаевые… и тем, кто может оставить её без головы. Разницамежду ними здесь была чисто техническая.

Она повернула голову и увидела Разумовского.

Он стоял ровно, с тем самым выражением лица, которое можно назвать «доброжелательное», если ты никогда не сталкивался с умными людьми у власти. Умные у власти доброжелательны только тогда, когда уже всё решили.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо, ровно, и опустила взгляд ровно на ту секунду, которая означала уважение, но не унижение.

Она чувствовала, как её сердце — смешно, взрослая женщина — всё равно колотится, будто она опять на собеседовании, а на кону не должность, а её жизнь.

Разумовский будто бы улыбнулся глазами.

— Вы сегодня… — он сделал паузу, будто выбирал слово так, чтобы не прозвучать комплиментом, который может быть воспринят как фамильярность. — Вы сегодня произвели впечатление.

«Спасибо, капитан очевидность», — мысленно фыркнула Елизавета, но вслух лишь кивнула.

— Я старалась, — ответила она. — Для Её Величества.