Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 46 – Людмила Вовченко

— Вы устали.

Голос был другим. Не ржевским — ниже, спокойнее. Она повернулась.

Жандарм стоял чуть поодаль, не вторгаясь в личное пространство. Маска в его руках была простой — тёмная, без украшений. Он смотрелпрямо, без игры.

— Скорее… насыщена впечатлениями, — ответила она честно.

— Это хуже, чем усталость. От впечатлений трудно спрятаться.

— Зато они честные.

Он кивнул, соглашаясь.

— Вы сегодня сделали невозможное.

— Я всего лишь хорошо знаю своё ремесло.

— Нет, — спокойно возразил он. — Вы сделали так, что люди забыли о том, кем вы были раньше. И начали думать о том, кем вы можете стать.

Её пальцы сжались на подоконнике. Вот это было опасно. Такие слова не произносят случайно.

— Вы наблюдательны.

— Это тоже часть ремесла.

Он посмотрел в зал, где Екатерина как раз принимала поклон очередного кавалера, и добавил тише:

— Государыня довольна. Это значит, что завтра начнутся разговоры. Не только о причёсках.

— Я это понимаю.

— Тогда позвольте совет, — он снова посмотрел на неё. — Не принимайте приглашений в ближайшие дни. Ни от кого.

— Даже от вас?

— Особенно от меня.

В его голосе мелькнула тень улыбки. Она поймала себя на том, что внимательно следит за его лицом — за тем, как он держится, как дышит, как не пытается произвести впечатление. Совсем другой тип мужчины. Не блеск, не напор. Камень под водой.

— Почему?

— Потому что сейчас вас будут проверять. На жадность. На легкомыслие. На страх.

— А вы?

— А я подожду, — просто ответил он.

Музыка снова сменилась. Объявили новый танец — более живой, с поворотами и сменами партнёров. В зале поднялся лёгкий шум. Несколько дам бросили на Елизавету заинтересованные взгляды. Кто-то явно собирался подойти.

— Вам пора, — сказал жандарм. — Пока вы ещё можете выбирать.

Он отошёл, растворяясь в толпе так же спокойно, как появился.

Елизавета осталась у окна ещё на мгновение. Внутри вдруг стало удивительно тихо. Она подумала о сестре мужа — как та сейчас, наверное, сидит дома и волнуется. О монашке, которая впервые за много лет выбрала жизнь. О лавках аптеки, о запахах масел, о рисунках, что ждут её на столе.

И о том, что она больше не чувствует себя чужой.

Когда она вернулась в зал, Ржевский как раз танцевал — легко, красиво, с одной из фрейлин. Он поймал её взгляд и усмехнулся, будто говоря: видите, мир всё тот же. Она ответила ему холодной, почти безупречной улыбкой. Пусть думает, что хочет.

Бал продолжался. Но для Елизаветыон уже закончился.

Теперь начиналась игра, в которой музыка была лишь фоном, а настоящие ставки — куда выше, чем удачная причёска или удачный вечер.

Глава 11

Сад оказался почти пуст. Шум бального зала остался где-то позади, за распахнутыми дверями и высокими окнами, откуда всё ещё доносились обрывки музыки, смех, звон бокалов и приглушённый гул голосов. Здесь же — тишина, разбавленная лишь шорохом листвы да редким стрёкотом ночных насекомых. Воздух был прохладнее, насыщен запахом влажной земли, цветов и ещё чего-то тонкого, вечернего, что невозможно уловить словами, но можно почувствовать кожей.

Елизавета шла медленно, почти неслышно, придерживая подол платья. Корсет впервые за весь вечер не казался оковами — наоборот, он будто собирал её в одно целое, удерживал внутри тот вихрь чувств, который поднялся в ней за последние часы. Бал получился именно таким, каким она его видела в своих мыслях: ярким, дерзким, странным и до неприличия удачным. Фрейлины сияли, костюмы вызывали восторг, Екатерина смеялась искренне, по-человечески, а не тем официальным смехом, который Елизавета уже научилась различать.