Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 30 – Людмила Вовченко

Всё — как будто временно.

Как будто ей дали понять: пользуйся, но не привыкай.

Елизавета села на край кровати и провела ладонями по лицу. Кожа за последние недели заметно изменилась. Исчезла землистость, ушла тусклость. Да, ещё не идеально — но она видела результат. И это было… почти пугающе приятно.

— Так, — пробормотала она себе под нос, — давай без истерик. Ты не в салоне в центре Москвы, но и не в каменном веке. Всё решаемо. Почти всё.

Она подошла к зеркалу.

Отражение больше не вызывало шока. Перед ней стояла молодая женщина — стройная, с правильной осанкой, с чуть заострёнными чертами лица, которые при правильной подаче могли выглядеть аристократично, а при неправильной — устало и серо. Волосы… вот с волосами была отдельная история.

Елизавета медленно провела пальцами по прядям.

— Ну, здравствуй, моя главная головная боль, — вздохнула она.

Ни лака.

Ни мусса.

Ни геля.

Даже понятия «фиксатор» в привычном смысле здесь не существовало.

И как, интересно, они вообще держат эти монументальные конструкции на головах? На честном слове и молитве?

В дверь осторожно постучали.

— Входите, — сказала она, уже зная, кто это.

Монашка — та самая, что всё это время была рядом, — вошла неслышно, словно тень. В мирской жизни её звали Анной. Сейчас она ещё носила скромное одеяние, но в её взгляде уже не было прежней покорной отстранённости. Там появилось любопытство. Живое, почти жадное.

— Госпожа,— тихо сказала Анна. — Я принесла тёплой воды. И… сестра вашего покойного мужа уже встала. Она ждёт вас к завтраку.

Елизавета кивнула.

— Спасибо, Анна. И… — она замялась на секунду, — можешь звать меня просто Лизой. Здесь нет никого, кому нужно это «госпожа».

Анна смутилась. Потом улыбнулась — впервые за всё время.

— Хорошо… Лиза.

Когда Анна вышла, Елизавета снова посмотрела на себя в зеркало и вдруг усмехнулась.

Кто бы мог подумать, что я буду учить монахиню укладкам, а не наоборот.

Она оделась быстро, почти машинально. Платье — тёмное, строгое, но уже сидело иначе, чем раньше. Сестра мужа, Мария, с удивлением отметила это ещё накануне.

За завтраком разговор был осторожным, но тёплым. Мария — худощавая, бледная, с вечно напряжёнными плечами — смотрела на Елизавету исподтишка, будто пытаясь уловить, где заканчивается чудо и начинается подвох.

— Ты… сильно изменилась, — наконец сказала она, помешивая ложкой овсяную похлёбку. — Я всё жду, когда ты снова начнёшь жаловаться на недостаток внимания или денег.

Елизавета улыбнулась — мягко, без яда.

— Видимо, терпение закончилось. Или глупость.

Мария фыркнула.

— Если бы ты раньше так говорила, я бы решила, что ты заболела.

— Я и заболела, — спокойно ответила Елизавета. — Иллюзиями.

После завтрака она не стала терять времени.

Апартаменты, город, аптека — всё это нужно было увидеть сегодня.

Город встретил её шумом, запахами и движением. Узкие улицы, вымощенные камнем, лавки с яркими вывесками, крики торговцев, лязг колёс, навоз, пряности, дым, духи, пот — всё смешивалось в один плотный, живой коктейль.

Елизавета шла медленно, впитывая.

Вот он. Не музей. Не открытка. Живой город. И если я хочу здесь выжить — я должна стать его частью.

Аптека оказалась именно такой, какой она и ожидала: тёмное помещение, полки с пузырьками, запах сушёных трав и чего-то терпкого, почти сладкого. За прилавком — мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом. А рядом — девушка.