Книга Сахар и снежинки, страница 3 – Кристин Каст

Прошло два дня и примерно два десятка печенек, съеденных с тех пор, как Бабушка уехала на Фестиваль Огней Судьбы. Я лежу, укутанная под горой одеял, вооруженная очередной тарелкой печенья с розовой глазурью и кружкой какао, настолько густого и сладкого, что его можно квалифицировать как пудинг.

Фильм, который идет на ноутбуке, агрессивно бодрый — поддельный снег, поддельная любовь, поддельный конфликт. Мне сейчас не нужно ничего глубокого. Мне нужна безопасная версия счастливого конца. Та, где нет риска, нет разбитого сердца, и все гарантированно разрешится к девяностой минуте.

Радиатор шипит, а ледяные снежинки постукивают по окну. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю, сдувая пар от какао.

— Зимнее Солнцестояние может оставить себе свое космическое шоу и судьбоносную пару. Мне и без них хорошо.

Рингтон, который стоит на бабушкин контакт, пронзает тишину. Это переливчатая смесь колокольчиков и приглушенных лисьих зовов, которую мы с Максом и Либби записали для нее два Солнцестояния назад, когда я еще не была озлоблена, а любовь не вызывала у меня тошноты.

Я думаю проигнорировать звонок, но бабушку во время Зимнего Солнцестояния не игнорируют. Не в том случае, если хочешь дожить до Нового года.

Я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить.

— Горячая линия Эмми против Солнцестояния.

— Эммелайн, я… — линия трещит. Связь на вершине горы в лучшемслучае ужасная.

— Бабуля? Ты прерываешься.

Еще помехи, месиво оборванных слов. Затем, слабо, но безошибочно:

— Медовые кексы!

Я моргаю.

— Медовые кексы?

Каждый год Бабушка привозит медовые кексы, чтобы новоиспеченные нареченные разделили их после объявления пар. Это традиция — сахарный, липкий символ сладости, которая должна длиться всю жизнь.

Пропустить медовые кексы было бы эквивалентом забыть свадебный торт для не-оборотней. Полный скандал. Бабушка привозила их каждый год еще до моего рождения, и когда ее не станет, будет моя очередь нести этот факел. Или, полагаю, нести эти кексы.

— Я забыла их! — кричит она, хотя связь искажает голос, и она звучит как робот. — Нужно… принеси… традиция!

Я резко сажусь, едва не расплескав горячее какао по своему гнездышку из одеял.

— Нет, — я качаю головой и смотрю в окно, где снег размывает улицу в акварельные пятна. — Абсолютно точно нет.

— Медовые кексы… традиция! — снова доносятся искаженные слова.

Прикусив нижнюю губу, я смотрю на свое отражение в окне и вижу растрепанный пучок, розовый свитер и усы из какао над верхней губой.

— Макс, или… или Либби. Как насчет них? Они могут приехать за кексами, верно?

Даже произнося это, я знаю, что это бессмысленно. Макс в патруле с Северной стаей, а Либби вот-вот родит первенца. Она едва ковыляет, не говоря уже о том, чтобы самой вести снегоход через лес. Я цепляюсь за оправдания, и мы обе это знаем.

— Ты единственная, кто…

Раздается треск помех, несколько искаженных слогов, которые могут быть «скорее» и «приезжай быстрее», а затем звонок обрывается.

— Бабуля? Алло?

Ответа нет.

— Громадные сахарные мошонки, — ругаюсь я, высвобождаясь из буррито одеяла.

Я ставлю какао в холодильник и запихиваю оставшееся печенье в жестяную коробку, прежде чем забросить ее в свою сумку вместе с пастельного цвета зефирками и контейнером розовой глазури на случай, если мне понадобится быстрая сладкая подзарядка, чтобы пережить этот поход на вершину горы. Затем начинаю натягивать одежду слоями: розовый блестящий пуховик, подходящие к нему перчатки и сапоги с пайетками. Нет нужды заморачиваться с полноценным зимним комбинезоном. Я вернусь на диван, прежде чем успею осознать, что куда-то уходила.