Книга Сахар и снежинки, страница 7 – Кристин Каст

Я выдыхаю через нос.

— Ты не умрешь сегодня.

— Большинство людей, пропадающих в метель, тоже не думают, что умрут, — говорит она, голос дрожит, как и все тело. — Но я наслушалась достаточно подкастов про убийства, чтобы знать, что так обычно начинается пугающая сцена-пролог.

— С тобой не произойдет ничего такого, что попадет в подкаст.

Она наклоняет голову.

— Значит, ты говоришь, меня не убьют. Отлично. Что оставляет мне другой вариант — вернуться туда и превратиться в сосульку. Если только… — ее глаза загораются. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть один из этих спутниковых телефонов.

— У меня нет телефона.

По-прежнему дрожа, она бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Вау. Я знала, что ты старше, но не думала, что настолько.

Моя челюсть напрягается.

Она откусывает еще кусок печенья, стряхивая одеяло с плеч. Пальцы неловко пытаются ухватить полу пальто, стараясь стащить его. Я пересекаю пространство за два шага и стягиваю его с ее плеч. Оно промокло насквозь, тяжелое и ледяное. Свитер под ним не намного лучше — мокрая ткань прилипла к коже.

— Тебе нужно снять эту одежду, прежде чем температура тела упадет еще ниже, — говорю я, протягивая руку за другим сухим одеялом с дивана. — Как я сказал, ты не умрешь сегодня.

Ее губы приоткрываются, будто она собирается бросить что-то саркастическое, но что бы это ни было, оно замерзает у нее на языке. Вместоэтого ее зубы стучат, и она просто кивает.

— Г-где ванная? Чтобы я могла переодеться.

Я бросаю взгляд в сторону окна и указываю подбородком.

Она моргает.

— Снаружи? Это что, восемнадцатый век?

Я хмурюсь.

— Это дом в лесу, а не отель.

Она осматривается, словно наконец-то разглядывает пространство. В доме одна открытая комната с огромной кроватью в дальнем углу, дровяной печью и маленькой кухней с одной стороны и большим камином с другой. Это практично и просто. Построено для уединения, а не для гостей. Определенно не для сладко пахнущих лис с переохлаждением.

Когда она пошатывается, я шагаю вперед, подхватываю ее под локоть.

— Давай, — тихо говорю я. — Я не буду смотреть.

— Потому что ты такой джентльмен? — слабо подтрунивает она.

— Что-то вроде того, — говорю я и поднимаю одеяло, словно импровизированную занавеску.

Каждый мой мускул напряжен до предела. Я пялюсь на половицы и слушаю тихий шелест мокрой ткани, глухой стук сапог, едва уловимый звук ее сбившегося дыхания, когда воздух касается обнаженной кожи.

Ее запах изменился, в нем стало меньше инея, больше теплой кожи, корицы и сахара. Он завился в воздухе, словно дым, одновременно сладкий и пряный. Голодный, беспокойный, рыскающий под ребрами волк во мне зашевелился.

Пальцы непроизвольно сжали одеяло.

Хватит, приказываю я себе, подавляя горячий импульс инстинкта.

Я возвращаю внимание к полу, выбираю сучок в дереве и сосредотачиваюсь на нем, медленно вдыхая через нос и выдыхая сквозь стиснутые зубы. Волк проснулся и ходит взад-вперед, хлеща хвостом, вбирая ее запах в ноздри. Он годами так не шевелился. Слишком много лет прошло. Я почти забыл, каково удерживать его, слышать его голос, позволять ему вырваться на волю.

Ткань зашелестела снова, на этот раз тише. Затем раздался ее тихий и неуверенный голос.

— Готово.

Я укутываю ее в одеяло, стараясь не касаться больше, чем необходимо. Она такая маленькая внутри него, дрожит, будто огонь не может достаточно быстро ее согреть.