Книга Сахар и снежинки, страница 27 – Кристин Каст

Я с усилием сглатываю и качаю головой.

— Ничего. Неважно. Это глупость, — моируки дрожат, поэтому прежде чем я уроню кружку, ставлю ее на прикроватную тумбочку. — Мне бы отправляться, пока дороги снова не занесло.

Я накидываю одеяло на плечи и встаю. Уэст отворачивается, когда я начинаю собирать одежду, и это ранит даже сильнее, чем все, что он сказал… или не сказал. Я продолжаю прятаться под одеялом, пока одеваюсь, притворяясь, что дело в холоде, а не в том, что я внезапно не выношу мысли быть обнаженной перед ним, что он решит взглянуть в последний раз и увидит меня голой, когда я уже чувствую себя достаточно обнаженной.

Я нахожу свою сумку, пакет с зефирками, остальные свои вещи. Глазурь стоит на столе рядом с его кожаным креслом. Я оставляю ее там, ярко-розовую на фоне темного дерева, обрамленную сердечками из розового зефира. Как тихое прощание.

— Тебе не нужно откапывать свой грузовик из всего этого снега и везти меня на фестиваль, — говорю я, перекидывая ремень сумки через плечо, пока втискиваю ноги в блестящие сапоги. — Я могу дойти до снегохода. Его будет легко найти теперь, когда светло и снег не идет.

— Эмми…

— Все в порядке, — перебиваю я, возясь с перчатками. — Правда. Мне нужно уйти, если я хочу успеть туда до церемонии спаривания.

Он делает шаг ко мне, по его лицу пробегает сожаление, но я не могу этого вынести — ни мягкости в его взгляде, ни замешательства, ни шанса, что он может сказать, что сожалеет.

— Было весело, — слова звучат тонко и хрупко. — Еще раз спасибо, что позаботился, чтобы я не превратилась в сосульку.

— Эмми, подожди…

Но я уже распахиваю дверь навстречу свежему зимнему воздуху. Холод врывается внутрь, достаточно резкий, чтобы обжечь, но недостаточно, чтобы стереть жар, поднимающийся к щекам. Это чувствуется в точности как в прошлом году — тот же тугой ком в горле, та же волна унижения, расползающаяся по коже.

По крайней мере, на этот раз единственная, кто видит, как я разваливаюсь, — это я сама.

ГЛАВА 10

Уэст

Без Эмми дом чувствуется неправильным.

Здесь слишком тихо. Без нее он пуст.

И я чувствую ее сахарный запах повсюду. Ее смех, кажется, тоже витает в воздухе. Он слабый и призрачный, и это место, которое час назад казалось домом, теперь чувствуется пустым.

Мой волк шагает взад-вперед, беспокойный и громкий в голове.

Иди за ней. Она моя.

Но человеческая часть меня, та, что на самом деле слушала ее, сопротивляется.

— Она не ищет пару. Она сама это говорила. И даже если бы искала, я не пара для нее. Судьба ясно дала понять, что я ни для кого не подхожу.

Иди. За. Ней.

Вместо этого я стою посреди дома и пытаюсь смириться с болью, разрывающей грудь, и с волком внутри, который не перестает рваться наружу. Две мои половины — зверь и человек — в состоянии войны, одна кричит, чтобы я действовал, другая слишком боится того, что это будет значить.

Побуждение перевоплотиться, побежать, выследить ее, настолько сильное, я не чувствовал такого много лет. Оно дикое и настойчивое, стучит по ребрам, и я едва могу дышать. Прошло так много времени, что я не знаю, что с этим делать, не знаю, как успокоить его или куда деть все остальные чувства, что перекручены внутри. Гнев. Вину. Отчаяние.

Я хватаю топор и выхожу на улицу без пальто и перчаток. Холодный зимний воздух бьет по лицу, как пощечина.