Книга Сахар и снежинки, страница 24 – Кристин Каст

— Для тебя — нужно, — говорю я, прежде чем могу остановиться. — Я хочу этого.

Эмми замолкает. Когда я поворачиваюсь обратно, она наблюдает за мной через край кружки, взгляд мягкий и нечитаемый.

— Ты правда говоришь это серьезно?

— Я не говорю того, к чему отношусь не серьезно.

— Я верю тебе.

Что-то в том, как она это говорит, выбивает воздух из легких. Это доверие в ее тоне, тихая уверенность. Грудь сжимается, и я не знаю, что делать со всем этим — теплом, желанием, болью, которая сильно смахивает на потребность.

Я прокашливаюсь, пытаясь прийти в себя.

— Буря утихла, — говорю я, кивая в сторону окна. — Я смогу отвезти тебя домой утром.

— Хорошо, — тихо говорит она.

Тишина растягивается, и тень, сильно похожая на грусть, пробегает по ее лицу.

Она ставит кружку и слезает с барного стула, моя футболка шуршит вокруг ее бедер.

— Но сейчас еще не утро, — добавляет она звенящим голоском. — И есть кое-что, что я всегда хотела попробовать.

Я приподнимаю бровь, когда она пересекает домик к своей сумке.

— Мне стоит волноваться?

— Доверься мне, — она смеется, роясь в ее содержимом, и вытаскивает маленький пластиковый контейнер. Розовая ванильная глазурь.

Она указывает на кожаное кресло, и я немедленно подчиняюсь, опускаясь в него. Идет ко мне, показывая бедрами, и я не могу дышать.

— Тебе это понравится.

Она опускается на колени между моих ног и расстегивает джинсы. Мой член вырывается на свободу, уже твердый только от того, как она на меня смотрит.

Она окунает пальцы в липкую, глянцевую глазурь и наносит ее на головку члена медленным, дразнящим движением.

— Ох, блядь, — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы.

Эмми наклоняется и проводит языком по кончику, ее глаза все это время прикованы к моим. Глазурь размазывается по ее губам, сверкаягорячим розовым цветом, и она принимает меня глубже.

Теплое, влажное сжатие обволакивает меня, и я стону, опуская руку на ее волосы.

Липкая глазурь прилипает к ее губам, подбородку, уголкам рта. Она ритмично двигает головой. Это беспорядочно, горячо и идеально. Ее руки впиваются в мои бедра для опоры, а ее стон вибрирует вокруг основания члена.

— Черт, — хриплю я, бедра дергаются. — Я близко, маленькая лисичка.

Она отстраняется и проводит языком у основания, слизывая случайные полоски сахара с довольным тихим звуком.

Я теряю контроль.

Я без слов подхватываю ее на руки, сбрасывая джинсы по пути к кровати. Она хихикает, когда я опускаю ее на матрас, губы все еще блестят розовым, язык пробегает по уголку рта, словно она изголодалась по большему. А эта одежда, что я ей одолжил, чертовски мешает.

Словно разворачивая подарок, я стаскиваю с нее футболку. Затем шорты, стягивая их по мягким бедрам, обнажая голую киску, блестящую между ног. Я стягиваю свою футболку тоже и отбрасываю ее в сторону, а ее глаза темнеют, скользя вниз по моей груди.

— На четвереньки, — говорю я.

Она мгновенно подчиняется, отползая на центр матраса и выгибая спину, предоставляя мне идеальный вид на свою сочную задницу.

Укуси ее.

Я опускаюсь на колени позади нее, провожу руками по ее бокам, затем вцепляюсь в них и погружаюсь внутрь.

Она ахает, ее спина выгибается в идеальной, блядь, дуге. Ее киска сжимается вокруг меня, как кулак, горячая, мокрая и такая, блядь, тугая, что у меня перед глазами вспыхивают звезды. Я проникаю до конца, идеальная округлость ее задницы шлепается о мои бедра со звуком настолько грязным, что приходится стискивать зубы, чтобы не кончить прямо в этот момент.