Книга Семь моих смертей, страница 86 – Ефимия Летова

Я повернулась к свите почти спиной, чтобы по губам не читали. Наверное, я сошла с ума, что доверяю тайну всей своей жизни какой-то незнакомой бабе, но моя жизнь и так висит на волоске, что не способствует здравости рассудка.

- Аташа, мне очень нужна твоя помощь. Это очень важно и очень, очень секретно. Вопрос жизни и смерти.

Я ожидала, что она будет расспрашивать или сразу же выскажет готовность сделать для меня всё, что угодно, но её лицо вдруг окаменело.

- Мара, только не говори мне… Только не говори мне, что он вернулся!

«Кто?» – едва не выдала я, но вовремя прикусила язык, а повариха продолжала уничижительно качать головой:

- Девочка моя хорошая, тебе по жизни такое счастье привалило, как Его превосходительство, такой человек хороший в мужья достался, и знатный, и именитый, и тебя любит, знаю! Королевой станешь, верю, что станешь! Ну что тебе ещё нужно, за голытьбой-то всякой бегать!

Очень хотелось вот прямо сейчас соврать про избирательную потерю памяти и выспросить всё без остатка, но… Ривейн не узнал меня. Фрейлины – не узнали.

А человек, знающий Марану с рождения, запросто что-нибудь заподозрит. Нельзя было переигрывать, и я равнодушно пожала плечами:

- Не понимаю, о чём ты, но это не имеет отношения к Ривейну. Мне нужно, чтобы ты нашла один дом… дом в Сумрачном квартале, принадлежащий одной семье. Там живёт женщина, Ларда Снэй и семеро… детей. Шестеро. Нет. Пятеро.

Горло перехватило судорогой.

- Запомни. Снэй. Ларда Снэй. Передай ей вот это, – я протянула записку.

В записке было всего два слова: «я вернусь». Очень хотелось бы написать, «мы», но у меня не было права давать им такую надежду.

Без подписи, разумеется. Лучше было бы передать денег, но, как и тогда, когда я жила в доме Борова, короля Сумрачного квартала, посреди царящей роскоши королевского дворцаГартавлы собственных денег у меня не имелось. Мне попросту негде было бы их тратить: еда, одежда, украшения, у меня было всё, кроме свободы. Не просить же деньги у Ривейна, он обязательно начал бы выяснять, на что.

…разве что у Каллера или Брука. Вот только я понятия не имела, как с ними связаться в случае чего. Впрочем, деньги я рано или поздно добуду. Главное – узнать, что у братьев всё в порядке.

- Не спрашивай, – торопливо сказала я, глядя, как ярый пыл в борьбе за мою женскую честь на округлом лице поварихи сменился растерянностью, а потом задумчивостью. – Уверяю – я ничего плохого не задумала, и это никак не затронет Ривейна и наш с ним брак. Просто… это очень хорошие люди. И я просто хочу быть уверена, что у них всё хорошо.

- Как же ты изменилась, малышка моя, замужем-то, – наконец произнесла Аташа. – И не узнать: говоришь иначе, держишься, даже походка королевская. Надо же, как на людей семейная жизнь действует!

«Семейная жизнь»! Эта семейная жизнь – десяти дней сроку, один совместный ужин и полчаса в постели. А иногда на ковре.

Впрочем, к чести Ривейна надо сказать, что последний раз он почти дотянул до сорока минут.

Похоже, Марана действительно встречалась с неким женихом до замужества. А почему бы и нет? Всё-таки ей было уже двадцать два года, может, чуть меньше, взрослая молодая женщина. Мог ли Ривейн и впрямь отправить этого жениха на смерть? А почему бы и нет? Несмотря на то, что сам регент не брезговал изменять супруге, как и большинство мужчин, он вполне мог оказаться ревнивым собственником. К тому же отправить военного на фронт в дни военных действий – не совсем убийство, точнее – легальное убийство. Это не расстрел без суда и следствия, не нож в спину. Военный должен воевать.