Книга Семь моих смертей, страница 84 – Ефимия Летова

Я так давно не видела таких крошечных малышей, пожалуй, с тех пор, как родился и подрос Арванд. Но руки ещё помнили теплую тяжесть на руках и тот особенный сладко-молочный запах, который свойственен только недавно родившимся детям, ещё не успевшим начать делить весь мир на чёрное и белое. Я загляделась на ребёнка, испытывая что-то острое и щемящее, а между тем сьера смотрела на меня перепуганными оленьими глазами, очевидно, не в силах произнести ни слова.

- Я видела недавно вашего мужа, сьера. Он жив и просил передать вам… передать, что у него всё хорошо. Насколько может быть хорошо… Что он жив, любит вас и ваших детей.

Оленьи глаза наполнились слезами, а лицо задрожало.

Минут сорок спустя, когда я уже фактически чувствовала себя реинкарнацией святой Ионы, защитницей обиженных дев и страдающих вдов, а многодетная одинокая мать и жена политического заключенного Мехрана пролила несколько вёдер крупных прозрачных слёз, умудрившись загадочным образом не разбудить спящего младенца, после того, как по моему приказу лейтенант Свартус убежал за выяснением всех сопутствующих обстоятельств, история немного прояснилась.

Как оказалось, окончательно и официально вина поставщика молока и говядины Мехрана Хорейна так и не была доказана. Имелось немало косвенных признаков, указывающих на то, что заговор, несомненно, был, о чём свидетельствовало два не подлежащих сомнению факта: в молоке обнаружили следы неизвестного, но, очевидно, смертельно опасного вещества, и это было именно то молоко, которое доставил бедняга Хорейн. Однако прямого свидетельства, что отраву подложил именно он – не было. При должной смекалке можно было ухитриться и совершить злодейство на пути от процветающей фермы с хорошей репутацией и какими-то необыкновенными высокоудойными коровами до Гартавлы. Едут себе неторопливые обозы… Одним словом, уверения круглолицего Мехрана в собственной невиновности могли оказаться правдой. Вероятно, недоказанныйсостав преступления – или как это называется на языке полиции? – послужил причиной того, что вместо неминуемой казни, почти моментально следующей за попыткой лишить страну правителя, чернявый заработал только заключение под стражей…

Я не знала, о чём ещё расспросить эту милую молодую мамочку, чем её утешить. Не рассчитывала же я с её помощью за десять минут раскрыть источник покушения на регента?

- Можно подержать? – кивнула я на ребёнка и, чуть понижая голос, добавила. – Не бойтесь, я умею обращаться с детьми.

Маране Дайс негде было этому научиться. Но очаровательной Адори знать это необязательно.

Она колебалась пару мгновений, а потом передала мне ребёнка. Я прижала его к себе и почти коснулась носом тёмной пушистой прядки.

«Наш с Ривейном ребёнок был бы другим, – мелькнула непрошенная мысль. – Светловолосым и тонким. Но запах был бы, наверное, похожим. Молоко и мёд. Молоко и мёд…»

- Как его зовут?

- Айне. Это девочка, месьера.

- Какое необычное имя.

- Это означает «сияющая». В переводе с дармаркского.

Ребёнок чуть не выпал у меня из рук.

- Почему с дармаркского?!

- Так Мехран дармаркец, – распахнула Адори свои необыкновенно круглые глаза. – Правда, уже десять лет как переехал в Гравуар.

- А мне он говорил, что его ферма здесь уже несколько десятилетий, что несколько поколений Хорейнов служили королевской фамилии, – пробормотала я, не слыша собственный голос.