Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 69 – Элен Славина

Марта радостно всплеснула руками, а Густав выпрямил спину так, будто с него сняли двадцатилетний груз, и его старческие глаза блестели молодой гордостью.

Я попыталась выговорить слова благодарности,открыла рот, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Ком благодарности, страха и невероятного облегчения стоял внутри, не давая дышать. Я смогла только низко, от всего сердца поклониться, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

И тогда вперед, твердым и безошибочным шагом, шагнул Каэлан. Он поднялся на помост и встал рядом со мной, плечом к плечу, сначала лицом к отцу, а затем повернулся к собравшемуся двору и к морю лиц внизу, к своему народу.

— Отец, — его голос звучал ясно, без тени привычной ледяной сдержанности, но и без страха. — Благодарю за мудрость и справедливость. Но позволь мне добавить нечто, что должно прозвучать под этим небом. И быть услышанным каждым.

Он взял мою руку в свою. Его пальцы — длинные, с тонкими шрамами от клинков и магии — сцепились с моими, испачканными мукой и сажей, крепко и необратимо, как два звена одной цепи. По моей коже от этого прикосновения побежали волны тепла, и я почувствовала, как все мое тело, от кончиков пальцев ног до макушки, наполнилось легкой, звонкой дрожью, не страха, а предельной, обостренной жизни.

— Я, Лорд Каэлан Валь'Дар из дома Теней, прожил половину жизни, веря, что сила — лишь в контроле, в безупречном одиночестве, в умении видеть ложь и возводить от нее неприступные стены. Я оберегал этот город от тьмы, думая, что так я защищаю его лучше всего. Пока в самый мрак моей крепости не упала… живая искра.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было теперь ничего, кроме обнажённой правды. В них отражалось пламя факелов, синева неба и мое собственное, замершее в ожидании лицо.

— Элис, ты была этой искрой. Ты со своей нелепой, невозможной правдой о другом мире, со своими навсегда запачканными мукой руками и со своим упрямым светом в сердце. Ты осветила каждый пыльный уголок моих холодных залов не магическим свечением, а простым человеческим теплом. Ты показала мне, что можно не только различать ложь, но и научиться верить в правду. Не только наблюдать тьму, но и иметь смелость зажечь свет. Ты не отшатнулась от тени принца и разглядела в ней просто человека.

Он поднял наши сцепленные руки высоко над головой, демонстрируя этот союз всем — отцу, двору, городу, небесам. Два мира, две судьбы, сплетенные в одном жесте.

— Ты не только испекла мир для моего города. Ты растопилавековой лёд в моей душе. И я… я больше не хочу и не буду скрываться. Я люблю тебя, Элис Орлова. Не как Принц Теней, а как Каэлан. Со всем своим сложным прошлым, с тенью, что следует за мной, и с даром, что является проклятием. И если ты примешь эту любовь, вместе со всей тяжестью моей жизни, я поклянусь на крови предков беречь твой свет, твой покой и твое право быть собой до последнего удара моего сердца.

Тишина, воцарившаяся на площади после этих слов, была абсолютной, оглушающей, как вакуум. Даже ветер замер. Император смотрел на сына, и на его строгом лице происходила безмолвная борьба — удивление, осознание глубины чувств, и наконец — медленное, ясное, безоговорочное одобрение. Он кивнул, всего один раз, но это был кивок, равный благословению.