Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 67 – Элен Славина

Волна тепла и аромата, такого плотного, что его почти можно было видеть, накрыла площадь. Это был запах идеально пропеченного хлеба — хрустящей корочки, мягкого мякиша, карамелизированного мёда и чего-то неуловимого… домашнего уюта, безопасности, общности, любви.

Но это был не просто запах. Когда я, обернув руки в полотенца, осторожно извлекла огромный, румяный, дымящийся каравай и поставила его на деревянную доску перед собой, случилось...

… от каравая пошла волна. Невидимая, но ощутимая. Тёплая, как летний ветер, мягкая, как объятие. Она прокатилась по площади, касаясь каждого.

Люди замерли.

Кто-то глубоко вздохнул, и на его глазах выступили слезы — не от горя, а от внезапно нахлынувшего воспоминания о чем-то очень хорошем и давно забытом. Другой невольно улыбнулся, встретившись взглядом с незнакомцем, и тот улыбнулся в ответ. Ругающиеся на краю площади парочка вдруг замолчала, и мужчина потянулся обнять женщину. Даже суровые стражники у помоста расслабили хватку на копьях.

Это была магия «Каравая Единства».

Магия, которая не приказывала, не ослепляла, а просто… напоминала. Напоминала о связях между людьми. О надежде. О том, что они — не просто толпа, а часть чего-то большего.

И в этот миг, когда волна тепла и единения достигла балкона, Император, седовласый и мудрый, медленно улыбнулся и начал аплодировать. Тихие, мерные хлопки, которые подхватили сначала судьи, а затем и вся площадь, превратившись в оглушительные, ликующие овации.

Я стояла перед своим караваем, чувствуя, как слезы наконец прорываются сквозь усталость и напряжение. Лео обнял меня за талию, а Финн положил свою большую руку мне на голову.

И тут Каэлан шагнул вперед. Он встал между мной и ликующей толпой, заслонив меня на мгновение от всех этих глаз. Его взгляд был серьезным, в нем плясали отблески ярмарочных огней и что-то глубокое, личное.

— Ты не только выигралаярмарку, — сказал он так, чтобы слышала только я. — Ты только что испекла мир для моего города.

Прежде чем я успела осознать происходящее или произнести хоть слово, он наклонился ко мне и поцеловал. Это был не жаркий поцелуй, полный страсти, а нечто иное. Он был твёрдым, уверенным и тёплым. Поцелуй, в котором он давал обещание всему своему миру любить меня и оберегать.

Овации взорвались с новой силой. Крики одобрения, смех, радостные возгласы. Лео завизжал от восторга. Марта вытирала слезы фартуком.

Когда Каэлан отстранился, его глаза снова улыбались. Той самой, редкой, настоящей улыбкой.

— Думаю, — сказал он громко, оборачиваясь к глашатаю, но глядя на меня, — победитель теперь очевиден. Не правда, ли?

Аплодисменты и возгласы постепенно стихли, но тишиной эту атмосферу назвать было нельзя.

Воздух вибрировал от сдерживаемого восторга, от общего чувства, которое на всех подействовало, как мед, густой и сладкий.

Даже суровые судьи смотрели на дымящийся каравай с немым почтением, а один из них, седобородый старик, незаметно смахнул слезу с ресницы.

И тогда с балкона раздался голос. Негромкий, но настолько исполненный естественного авторитета, мягкого и непоколебимого, как вековой дуб, что перекрыл все остальные звуки.

— Подойди ко мне, дитя мое.

Все взгляды, как один, устремились вверх. Император Аларик Валь'Дар, отец Каэлана, смотрел прямо на меня. Его лицо, изрезанное морщинами мудрости и забот, было спокойным, но в глубине стальных глаз светился живой, пытливый интерес. Он не просто махнул рукой — он сделал широкий, приглашающий жест, словно открывая передо мной не просто помост, а врата в новую жизнь.