Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 65 – Элен Славина

Он сделал шаг вперед, к нашему простому, не украшенному караваю, и положил на него ладонь.

— Этот хлеб, – сказал он, обращаясь уже ко всем, к каждому ремесленнику, торговцу, дворянину на площади, – был замешан не на воде, а на вере. Выпечен не в идеальной печи, а в сердце общины. Он пережил огонь и ненависть. И он здесь. Каки мы.

Он обернулся к глашатаю.

— Объявляйте.

В наступившей тишине его слова прозвучали как удар колокола. Глашатай растерянно посмотрел на старшего судью. Тот, после тяжелой паузы, медленно кивнул.

Но победителя объявлять не пришлось.

Сначала тихо, с края площади, где стояли люди из Серебряного Рунца, раздались аплодисменты. К ним присоединились еще, и еще. Это были не овации восторга, а что-то более глубинное – гул признательности, уважения, облегчения. Потом кто-то из толпы крикнул:

– За пекарню! За «Золотую закваску!

Крик подхватили десятки, сотни голосов.

Лео расплакался, уткнувшись в рукав Марты. Финн, всегда сдержанный, крепко сжал моё плечо.

Каэлан снова оказался рядом. Он уже не поддерживал меня, а просто стоял близко, плечом к плечу, наблюдая, как его город, который он защищал из теней, теперь приветствует свет. Его палец осторожно коснулся моей ладони, вынимая из неё тот остывший комочек теста – нашу «Булочку Света».

— Ты выиграла, Элис, – сказал он так тихо, что только я услышала. И в его голосе не было ни тени сомнения. – Не ярмарку. Ты выиграла себе место. Здесь теперь твой дом.

И пока площадь гудела, а судьи в растерянности совещались у нашего внезапно ставшего главным экспонатом каравая, он разломил ту крошечную булочку пополам. Одну половину спрятал в складках своего плаща. Другую, еще теплую от его руки, вложил мне в ладонь.

— На счастье, – просто сказал он. И впервые за всё время, с самой первой встречи в мрачном зале его цитадели, его глаза улыбнулись. По-настоящему. Без тени.

Тишина на площади длилась недолго. Гул признания перерос в радостный, искренний шум. Но Каэлан поднял руку, и наступила тишина, полная ожидания.

— Протокол нарушен, – сухо заметил старший судья, но в его глазах уже не было суровости, а лишь любопытство. – Работы представлены. Их уже оценили.

— Их оценила толпа, – парировал Каэлан, и его голос снова зазвучал так, что было слышно на краях площади. – Но истинное испытание – не во внешнем виде, а в сути. И суть этого хлеба – в его создании. В акте единения.

Он обернулся ко мне, и в его взгляде был вопрос и предложение одновременно.

— Элис Орлова, — сказал он громко. — Хлеб твой здесь. Но он остыл в дороге. Исполни его предназначение здесь и сейчас. Испеки его снова. Для всех нас.

Сердце заколотилось. Я посмотрела на Лео и Финна. В их глазах читался тот же вопрос, что был и у меня: Как? Здесь? Сейчас?

И тут вперед выступила Марта, её доброе лицо сияло решимостью.

— У меня в повозке есть походная жаровня и угли! Для пирогов на ярмарку припасла!

— А у меня — мешок муки самого тонкого помола с моей мельницы! — добавил Густав, уже пробираясь к своей тележке.

— Дрова! У меня есть сухие яблоневые ветки, самые жаркие! — крикнул садовник из толпы.

Но в воздухе повис вопрос о воде. Использовать случайную воду было просто неправильно – это могло погубить тесто.

И тут случилось неожиданное. Из группы придворных на балконе вышел немолодой мужчина в скромных, но безупречно чистых одеждах – главный дворцовый виночерпий. Он ловко спустился по лестнице, держа в руках два глиняных кувшина с восковыми печатями.