Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 93 – Ульяна Муратова

Если раньше я бы побежала рассказывать отцу и брату о случившемся, то теперь отчётливо понимала: как только заикнусь о возвращении в прошлое, меня сочтут сумасшедшей, накачают успокоительными и запрут на ключ. Никто мне не поверит, ведь вероятность, что Ася тронулась умом на фоне переживаний,куда выше, чем вероятность, что алтарь умеет возвращать назад во времени.

Оказавшись в светлице, я переоделась в удобные тёплые брюки и надела самый плотный свитер.

На крыше всегда ветрено, а разговор с Сашей предстоял долгий.

От ясного утра остались одни лишь воспоминания — пронзительно-синее небо спряталось в мшисто-серых тучах, набираясь хмари перед вечерним дождиком. Однако пока было хоть и пасмурно, но сухо. Я подхватила самый большой и плотный плед, который только смогла найти. Накинула кожаную куртку на меху — на случай сильного ветра.

Пошитая из крысюка, она досталась мне от бабушки по папиной линии. К огромному сожалению мамы, ей размер не подошёл, она вообще была нетипично высокой для женщины нашего рода, ростом с отца. Шкурки крысюков ценятся очень высоко, Берский не соврал, когда сказал, что неплохо зарабатывает охотой.

Обработанная специальным составом, их кожа отталкивает воду, а мех хоть и не очень красивый, зато не вытирается и не лезет, да и кто в здравом уме станет носить куртку мехом наружу? Он же намокнет! А кожа у нечисти отличная — крепкая, ноская и хорошо держит тепло. Жаль, куртку придётся оставить дома, когда я уеду. Это же собственность клана, а не моя. Отец всегда делал акцент именно на этом: личное покупается за личные деньги, а за клановые — общее. И работать при этом не разрешал, хотя я пыталась устроиться в одну лавочку рисовальщицей монограмм.

Накинув на голову большой капюшон, в котором с лёгкостью пряталась Лазурка, я выглянула в коридор, а потом проверила лестницу. Чисто.

Поднялась по ступеням на четвёртый уровень — в одну из башенок, откуда можно было выйти на крышу или попасть на чердак.

В отличие от некоторых других городов, крыши в Синеграде были особым пространством, объединяющим дома. Большая часть ресторанов и развлекательных заведений располагалась как раз наверху — там, где ни дождь, ни наводнение не смогут помешать почтенной публике предаваться чревоугодию. Дома объединялись сетью мостов, каменных и деревянных. По ним можно было сходить к соседям или прогуляться до ближайшего ателье. Нет ничего обиднее, чем разобранный или — совсем кошмар! — сожжённый мост. Синоним остракизма и полного разрыва отношений.

Княжеский терем тоже имел деревянные мосты, которые при желании можно было перекинуть на ближайшие соседние дома, однако отец приказал убрать их много лет назад. Ценил уединённость и не допускал, чтобы к дому подходили чужаки и заглядывали в окна. Аргумент, что при желаниичужаки могут на лодке подъехать и без проблем заглядывать в окна с улицы, он в расчёт не принимал. Именно поэтому наша крыша была одной из немногих пустых во всём городе и располагала лишь одной небольшой деревянной беседкой, где мама любила проводить время. Подальше от отца.

В детстве мы часто играли на крыше, но однажды маленькая Варя упала с неё прямо в канал. Иван разбежался и прыгнул следом, вытащил сестру, но мы все так испугались, что полгода после этого даже не помышляли о том, чтобы подняться туда снова. А через несколько недель отец поставил Ивану блок, и он уже никогда не был прежним. Больше не играл с нами и вряд ли бы прыгнул снова.