Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 122 – Ульяна Муратова

Почему жизнь настолько сложна? Почему в ней нет однозначных ответов? Почему тот, кого подставили и фактически казнили за несовершённое им убийство — не обязательно жертва? Почему убийца — не обязательно мерзавец?

Почему я не испытываю вины, став соучастницей или даже автором ошибочного приговора? Почему считаю нормальным казнить Берского за поступок, которого в этой линии событий он не совершал? Почему меня не ужасает, а скорее даже восхищает то, как Морана забеременела от врага, чтобы иметь доступ к его алтарю, а потом с одобрением наблюдала, как отца её будущего ребёнка убивает названный брат? Почему я не могу злиться на Сашу или ненавидеть его? Почему в глубине души понимаю и даже начинаю оправдывать его поступок?

Разве я не должна смотреть на убийцу моего отца с отвращением и желанием отомстить?

И что мне делать со своими чувствами к нему? И с его чувствами ко мне, если уж на то пошло?

И что значимее — деяние или мотив? Можно ли оправдать воровство благой целью, а убийство — желанием защитить?

Закрыть глаза на прошлое и шагнуть в этот брак? Родить детей, а младшим сёстрам и брату сказать: «Да, я жена убийцы вашего отца, которого вы так и не смогли узнать. А что такого?».

Когда дверь скрипнула, я обернулась. Думала, что вернулся Саша, но на холодном ветру стояла мама.

— Можно? — спросила она.

— Да, конечно. Проходи.

Мама села рядом, и я спросила:

— Это ты была с Полозовским этой ночью?

Она вздрогнула и затравленно посмотрела на меня:

— Откуда ты знаешь?

— Предположила.

— Между нами ничего не было в интимном смысле, если это имеет значение. Мы просто… разговаривали. Я надеялась, что твой отец согласится на союз с Врановскими, и хотела прощупать почву с Мириядом. Узнать, что он думает о таком возможном союзе. Попробовать как-то наладить контакт. Или подстраховаться на случай, если твой отец продолжит гнуть свою линию.

— И как?

— Могу с уверенностью сказать только одно: убийца не Мирияд. Мы говорили до тех самых пор, пока весь дом не подняли по тревоге из-за пожара. Он пошёл помогать его тушить, а я вылезла через окно и вернулась в дом через кухню. У лестницы обнаружила тела Вити и Гордея, но, к счастью, они оказались живы. Побежала на мужскую половину, а там уже собрались остальные.

Мама замолчала, напряжённо вглядываясь в горизонт.

Спокойный горизонт.

Пока спокойный.

А вот на душе у неё творился какой-то хаос, который я даже не могла разобрать.

— Скажи, ты причастна? — наконец спросила она.

— Что?

— Ты причастна к смерти князя? Мне нужно знать, чтобы тебя защитить! — повернулась ко мне мама, и я поразилась, насколько усталой и постаревшей она выглядит. — Ты дала Берскому какое-то зелье? Он спятил и задрал князя? Поэтому он говорит, что провёл ночь с тобой? Я не осуждаю, просто спрашиваю, чтобы знать, как действовать и ненароком тебя не выдать.

— Мама, нет! — воскликнула я.

— Нет так нет, — нарочито равнодушно отозвалась она и посмотрела на термос: — Тут успокаивающий отвар, который Александр попросил приготовить для тебя?

— Да.

Мама забрала у меня крышку термоса и осушила остатки, а потом налила ещё и выпила залпом.

— Не обожгись, — только и успела сказать я, замечая, как дрожат её пальцы. — Да что с тобой?

Он отставила крышку в сторону и выдохнула:

— Я сегодня ночью купила яд у Полозовского. Хороший яд. Хотела накормить им твоего отца, вывезти тело за периметр и скинуть ракатицам. Пусть бы сожрали его… И я не знаю, что именно сейчас испытываю — облегчение, что князя прикончила не я… или сожаление, что князя прикончила не я.