Книга Жена двух драконов, страница 33 – Йона Янссон

С этими словами она резко выпрямилась, развернулась на каблуках, и алое платье взметнулось, как вспышка пламени. Не проронив больше ни звука, Элкмена вышла, оставив дверь распахнутой. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком сердца Венетии, а в воздухе витал терпкий шлейф незваной гостьи.

Девушка сидела не двигаясь, сжимая дрожащие кулаки. Слова, полные яда и зависти, вонзились острее ножа. Стало ясно одно: ее появление — желанное для повелителя и Гекубы — для других стало объявлением войны. И первая атака только что состоялась.

Тишина была густой и липкой, как смола. Венетия замерла за столом, не в силах пошевелиться: ядовитые фразы жгли изнутри, смешиваясь с голодом от несъеденного завтрака. Воздух сгустился, пропитанный угрозой. Она смотрела на распахнутую дверь, ожидая, что оттуда хлынет что-то еще более страшное.

И проем снова потемнел. Но на этот раз гостья появилась бесшумно, почти робко. Движение было настолько мягким, что Венетия заметила новую фигуру лишь тогда, когда та уже оказалась в комнате.

Женщина была воплощением иного начала. Если Элкмена — это крик, то она — тихая, размеренная мелодия. Платье глубокого сливового оттенка, скроенное со строгой элегантностью, было сшито из дорогого матового бархата без единой блестящей нити. Светло-каштановые волосы с проседью у висков убраны в идеальную гладкую прическу, которую венчала лишь одна золотая шпилька с жемчужиной. Лицо, тронутое возрастом, сохраняло следы былой утонченной красоты, а в серых глазах читалась глубокая, неспешная мудрость.

— Прошу прощения за вторжение, — голос был тихим, бархатистым; он не резал слух, а обволакивал, как теплый плед. — Дверь была открыта… Я — Латона.

Она сделала несколько бесшумных шагов по ковру. Венетия инстинктивно втянула голову в плечи, ожидая новой атаки, но Латона лишь мягко улыбнулась, и в уголках глаз собрались лучики морщинок.

— Я видела, как отсюда выходила Элкмена, — продолжила гостья, бросив на дверь взгляд с легким, почти материнским упреком. — И, боюсь,могу предположить, в каком она была расположении духа. Не обращай внимания, дитя мое. Она… порывиста. Ревность — плохой советчик, а ее сердце переполнено ею.

Женщина подошла ближе, и Венетия уловила тонкий аромат сушеной лаванды и старого пергамента, который казался невероятно успокаивающим после тяжелых духов Элкмены.

— Позволь мне извиниться за нее, — Латона склонила голову, и жест этот был исполнен такого искреннего достоинства, что дочь мэра растерялась. — Принять все это, — широкий жест охватил и комнату, и всю невероятную ситуацию, — непросто. А столкнуться с такой грубостью с самого утра… Это неправильно.

Следом за Латоной вошли две служанки, неся большой поднос из темного дерева и серебряный поднос с изысканным сервизом и пирожными, такими воздушными, что они казались сделанными из облаков и лепестков роз.

— Я подумала, нам стоит познакомиться в спокойной обстановке, — сказала Латона, пока прислуга расставляла приборы. — И немного побеседовать по-женски. Иногда в этом месте не хватает именно простого человеческого тепла.

Латона опустилась в кресло напротив с плавной, естественной грацией. Она не суетилась, не требовала внимания, просто присутствовала — спокойная, как глубокое озеро в безветренный день.