Книга Жена двух драконов, страница 31 – Йона Янссон

Она разжала ладонь. Хрупкая раковина лежала на ее коже, такой крошечный и хрупкий кусочек ее прошлой жизни. Она провела по ней пальцем, ощущая шероховатость поверхности, такую знакомую, такую реальную. В этом царстве роскоши и великолепия только эта ракушка была настоящей. Только она принадлежала ей.

Венетия сжала ракушку в кулаке, чувствуя, как острый край впивается в ладонь. Эта боль была якорем. Напоминанием о том, что где-то там, далеко внизу, существует мир, где солнце по-настоящему греет, а вода в озере бывает холодной и чистой, а не шелковистой и молочной. Мир, где она была человеком, а не вещью.

Она стояла посреди сокровищницы, запертая в самой роскошной тюрьме на свете, сжимая в руке единственную ценную вещь, которая у нее осталась, — память о свободе.И тишина вокруг нее была теперь пропитана ее внутренним, невыносимым воплем одиночества.

Служанки вернулись с наступлением сумерек. Безмолвные, как тени, они помогли ей снять тяжелое парчовое платье, смыли макияж с ее лица, расчесали волосы, пока они не рассыпались по плечам шелковистым водопадом. Они облачили ее в ночную рубашку из струящегося белого шелка, столь же тонкого и безликого, как и все остальное здесь. Затем они отступили, погасили все свечи, кроме одной у изголовья, и растворились в темноте, оставив ее одну.

Дверь закрылась с тихим стуком. Замок не щелкнул — в этом не было нужды. Ее тюрьма не нуждалась в запорах. Стены были толщиной в десять шагов, а за окном зияла бездна.

Венетия стояла неподвижно, прислушиваясь. Сначала она слышала лишь бешеный стук собственного сердца в ушах. Потом до нее начали доноситься другие звуки. Тихий, почти музыкальный гул, исходящий от самого камня стен — может, то было дыхание горы, о котором говорила Гекуба. Завывание ветра — не привычный свист в щелях, а низкий, мощный гул, будто мимо проплывал невидимый великан. И тишина. Та самая, звенящая, бездонная тишина абсолютного одиночества.

Венетия медленно подошла к ложу. Оно было огромным, тонущим в шелках и мехах. Она откинула покрывало и скользнула внутрь. Постель была невероятно мягкой, она обволакивала ее тело, но не приносила утешения. Венетия лежала на спине, уставившись в высокий, теряющийся во тьме потолок, где фосфоресцирующие камни мерцали, как далекие, безразличные звезды.

Мысли метались в голове, как пойманные птицы. Отец. Его глаза, полные слез в последний день. Он знал. Он отдал ее. Эта мысль жгла изнутри больнее, чем унижение перед послами. Озеро. Холодная вода, ощущение свободы, которое было так безжалостно прервано. Пасть. Темнота. Жар. Зубы. Она непроизвольно содрогнулась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Она повернулась на бок, лицом к той самой арке, что вела в никуда, к черной бездне ночного неба. Луна уже скрылась, и теперь в ледяной пустоте горели только звезды. Таких ярких и близких звезд она никогда не видела. Они были похожи на россыпи алмазной пыли, брошенные на черный бархат. Одна из них, самая яркая, висела прямо напротив, холодная и одинокая.

Венетия смотрела на эту звезду, и ей казалось, что это — единственноеживое существо во всей вселенной, которое может ее понять. Такое же далекое, запертое в своем одиночестве, холодное и неспособное согреть.

Она должна была стать третьей женой Дракона и родить наследника. Слова Гекубы отдавались в ее ушах железным эхом. «Твое тело, твои мысли, твое лоно отныне принадлежат ему». Она сжала кулаки под одеялом и ощутила холод маленькой ракушки в ладони. В тусклом свете единственной свечи розовые и белые полоски на раковине казались призрачными, нереальными. Она прижала ее к груди, к тому месту, где билось ее испуганное сердце. Этот хрупкий кусочек известняка был важнее всех золотых слитков в сундуках, ценнее всей парчи, что висела в гардеробных.