Книга Жена двух драконов, страница 12 – Йона Янссон

Мир сузился до размеров ее обнаженного тела и четырех пар глаз, впившихся в нее с таким холодным любопытством, будто она была не живым существом, а диковинным экспонатом в кунсткамере. Воздух, казалось, загустел до состояния желе, и каждый вздох давался с трудом, словно легкие наполнялись не кислородом, а свинцовой пылью. Она чувствовала биение собственного сердца в самых неожиданных местах — в висках, в кончиках пальцев, в горле. Оно колотилось, маленькое и перепуганное, пытаясь вырваться из клетки грудной клетки.

Рыжие волосы удачно упали вперед, прикрывая небольшие груди, и на мгновение это подарило ей призрачное ощущение укрытия. Эти медные пряди были единственным, что осталось от нее прежней, единственной тканью, отделявшей ее душу от этого кошмара. Она инстинктивно сгорбилась, пытаясь стать меньше, незаметнее, втянуть живот, спрятать лоно, исчезнуть. Но это было бесполезно. Стоило ей опустить ресницы, как она снова почувствовала на себе тяжелые, оценивающие взгляды.

ВзглядСимея был взглядом мясника, оценивающего тушу. Он скользил по формам девушки без тени волнения, с одной лишь практичной, деловой заинтересованностью, отмечая ширину бедер, изгиб талии и крепость плеч.

Либей смотрел иначе. В заплывших глазах теплился тусклый огонек сладострастия; он не скрывал удовольствия от зрелища. Взор посла липко полз по коже, задерживаясь на округлостях, и Венетию мутило от этого внимания.

Но страшнее всех был Джидей. Взгляд старика — хищный и острый, как скальпель, — изучал ее не как женщину, а как явление. Казалось, черные блестящие глаза видели не только тело, но и скрытые под кожей мышцы, кости, ток крови. Он видел страх и стыд жертвы, и это, похоже, доставляло ему глубокое наслаждение.

Понимая, чего от нее ждут, Венетия отбросила волосы назад. Движение потребовало нечеловеческих усилий: каждый мускул вопил, умоляя сохранить жалкое укрытие. Но воля, закаленная в горниле отчаяния, оказалась сильнее. Девушка резко встряхнула головой, и медно-рыжие пряди, словно жидкое пламя, отлетели, обнажив плечи, ключицы и грудь. Холодный воздух вновь обжег кожу. Теперь скрывать было нечего. Она стояла перед судьями в унизительной наготе, и это было одновременно поражением и актом отчаянной храбрости.

Послы внимательно изучали товар. Молчание в зале нарушалось лишь тяжелым сопением Либея и сухим покашливанием Джидея. Никто не двигался. Они просто смотрели, впитывая каждую деталь, и в этом молчаливом поглощении заключался весь ужас положения. Она была вещью, выставленной на обозрение, лишенной воли и даже права на стыд.

Джидей повел головой, и его высохший палец с длинным желтым ногтем сделал короткий повелительный жест. Приказ был понятен без слов. Венетия повернулась спиной, показывая себя со всех сторон. Движения ее были механическими, как у заводной куклы. Она поворачивалась медленно, чувствуя, как взгляды впиваются в лопатки, в изгиб позвоночника, в ягодицы. Каждый дюйм кожи горел под безжалостным осмотром. Девушка чувствовала себя животным на ярмарке, которого крутят, чтобы покупатель мог оценить стать.

Именно в этот момент, когда она завершала свой позорный оборот, глядя в стену и стараясь не видеть лиц, случилось то, чего она так боялась. По горячей, онемевшей щеке скатилась тяжелая капля — соленая и жгучая. Слеза упала на грудь,словно расплавленный свинец, согрела кожу и медленно покатилась вниз, оставляя мокрый след. Это была первая, предательская слеза, выдавшая все отчаяние и растоптанную гордость. Венетия сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить душевную и остановить рыдания, подступающие комом к горлу. Не сейчас. Только не перед ними.