Книга Отравленная для дракона, страница 34 – Кристина Юраш

Я грызла себя тем, что раньше надо было… Тогда еще был шанс выручить за нее хотя бы тысячу!

Я понимала, что сейчас жизнь меня ставит в такое положение, что торговаться бессмысленно. Иначе бы я отказала. Они бы вернулись завтра-послезавтра и предложили сумму побольше. Но у меня не было «завтра-послезавтра».

— Хорошо, — сглотнула я, отрывая от сердца драгоценные шкатулки.

Радостные клерки, потирая ручки, тут же принялись бережно снимать картины и упаковывать шкатулки.

— Вот ваши деньги, мадам, — протянули мне мешок.

Моя дрожащая рука взяла деньги. Картин не стало, как не стало и моей веры в честность. Каждая проданная рама — ещё один гвоздь в гроб моей иллюзии, что я строила что-то стоящее.

Как только дверь за ними закрылась, я зарыдала. Словно все сдерживаемые чувства вырвались наружу. Обида, боль, страх за свое будущее — все это вырывалось глухими рыданиями истерики.

Я не пряталась. Дом был пуст. Слуги получили расчет и ушли, не будучи уверенными в том, будет ли мне чем рассчитываться за следующий месяц.

Каждый удар часов отзывался в висках, как удар кулаком. Я перестала моргать — боялась, что в темноте век увижу то, что не вынесу: миг, когда дверь откроется, и во тьме блеснёт лезвие у моего пальца.

В бумажке появилась еще одна сумма. Было уже три часа. Каждая секунда тиканья приближала ужасный момент, и тут я услышала стук в дверь. Замерев над письмом, которое я писала очередному должнику, я почувствовала холодок между лопаток.

«Наряды! Можно продать наряды ателье! Их переделают и продадут. Только вот сколько дадут за них? И когда?» — пронеслась в голове мысль, когда я спускалась вниз.

Как будто кто-то захочет носить тряпки жены, чей муж украл миллионы… Мои наряды — как мой статус: позорный трофей для тех, кто любит примерять чужое падение. Так что есть шанс, что их купят.

Часы на стене тикали, как палач, отсчитывающий мои последние вздохи.

Каждый щелчок — удар по нервам. Каждое движение стрелки — шаг к тому, чтобы в полночь я стояла на коленях, а чужой нож прижимался к моему пальцу… Арамиль Эрмтрауд не просит денег. Он требует крови. Моей крови. В рассрочку.

Я ненавидела его. Но в этой ненависти пряталась дрожь — не страха, а чего-то, что я не смела назвать. Потому что если он способен убить родного отца — что он сделает со мной?

Стук повторился. Как молотком по нервам.

— Может, это просто ветер? — прошептала я себе, боясь, что это снова бандиты. Или хуже.

Только ветер не стучит трижды. Медленно. Уверенно. Как будто знает, что я открою.

А еще я боялась, что там, за дверью, стоят те, кто вчерапотерял все.

Но потом я взяла себя в руки и спустилась. В гулком холле стук показался оглушительно громким.

— Кто там? — спросила я севшим голосом.

— Откройте, умоляю! — послышался полный отчаяния женский чуть скрипучий голос.

Внутри все сжалось. «Уходите… умоляю…», — заныло что-то в груди.

Но я взяла себя в руки и открыла дверь, видя на пороге женщину. Она была немолодой, растрёпанной, нервной.

— Мадам, — упала она на колени. — Мадам, я умоляю вас о помощи! Мой сын болен! Он не ходит уже пять лет, после того как его сбила карета. Я вложила деньги в банк Лавальд, чтобы накопить на известного целителя и…

Я смотрела на ее горе, на портрет молодого парня, который она протянула мне. На кучу бумажек-заключений.