Книга Отравленная для дракона, страница 19 – Кристина Юраш

— Ооо… — простонали ее губы.

Крошка, если ты будешь так стонать, у меня штаны лопнут… Ты хоть представляешь, что делает со мной твой стон?

Ей становилось легче. Графин почти опустел. Мне так хотелось скользнуть рукой между ее бедер, нежно коснуться ее лона, но я сдерживался до дрожи в пальцах.

— Ммм… — послышался ее стон, когда кусочек льда обогнул ее сосок.

Я бы сейчас ее взял… Нельзя так стонать. Нельзя.

Когда снег перестал таять и почувствовал, что ее знобит, я укрыл ее одеялом и закрыл окно. Камин снова вспыхнул от моего дыхания.

И когда я почувствовал, как моё тело требует разрядки, я не стал отводить взгляд. Я смотрел, как её грудь поднимается, как ее тело лежит на простынях, обнаженное, словно готовое принять меня….

— Нет, —зарычал я, задыхаясь от желания.

Я упал в кресло, расстегнув штаны. Я знал, что это кощунство. Что так нельзя…

Я взял в руку набухший член и почувствовал облегчение. Плоть откликнулась на мое прикосновение и затвердела еще сильнее.

Он просился в ее плоть, пока я пожирал ее глазами.

Я представлял, что сейчас по нему скользят ее губы, что его сжимает ее лоно. Как она стонет от наслаждения, когда я погружаюсь в нее до конца… Как целую ее пересохшие губы, как чувствую каждое движение ее бедер, поднимаемых моими руками. «Я сделаю так, что ты будешь умирать на мне от наслаждения… Я буду трахать тебя так, как не трахал ни один мужчина в твоей жизни! Ты будешь течь только для меня! Как последняя шлюха! А я буду обожать тебя за это! За то, что ты течешь, как только видишь меня, и я знаю об этом!», — шепчу я.

Да, быть может, я слишком груб для изысканного герцога. Но я вырос на улице, среди работяг, шлюх, воров и нищеты. Мать скрывала клиентов. Она не хотела осквернять наш дом грязью. Поэтому снимала комнату у старой мадам Рамбаль. Крошечную, убогую комнатушку со скрипучей кроватью. Я видел эту комнату. Мадам Рамбаль привела меня к себе, сказав, что мамы больше нет. Старуха нашла мне работу грузчика, чтобы я не умер с голоду. С утра я грузил ящики в порту, а вечером вышвыривал «плохих клиентов», которые сначала смотрели на меня: «Эй, это что за малец?» — перед тем, как я скручивал здорового мужика и вытаскивал его на потеху всем на улицу. Все-таки дракон, пусть даже ребенок, намного сильнее обычного человека. Тогда я смотрел на свою грязную руку и думал, что это, пожалуй, единственное, что досталось мне от моего папашки. «Держи, сынок!». Мадам Рамбаль вкладывала мне в руку монеты. «Я тебя еще позову, если кто-то снова напьется и будет буянить!».

Видел я многое. И кое-что врезалось мне в память. Нежность? Нет. Меня не возбуждала нежность. Потому что в память мне врезались совсем другие картинки. Приоткрытая дверь, разорванное платье и животное, которое грубо наслаждалось юной красавицей. Я помню ее глаза, затуманенные слезами, помню огромную руку, которая зажимала ей рот. Помню ее светлые волосы, которые тряслись в такт с жесткими толчками, помню изгиб ее белого тела, которое ломалось под натиском страсти. Шлепки. Звонкие, грубые.

А потом ее стон наслаждения, который застал меня уже в узком грязном коридоре. Клиент бросил деньги и ушел.А она лежала на кровати, тяжело дыша. Ее рука скользила между ее бедер.

«Ей понравилось!», — задохнулся я. И в этот момент я впервые почувствовал желание.