Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 27 – Карисса Бродбент

А в центре всего этого лежало тело женщины средних лет, завернутое в белый шелк.

Я понимала, с чем столкнулась. Хотя прежде такого воочию еще никогда и не видела. Глаза у меня расширились от изумления, и я стремительно повернулась к Азару.

– Ты некромант.

Азар посмотрел на меня с легким сочувствием, как смотрят на ребенка, который только что торжественно заявил, что вода мокрая.

– Ну да, – ответил он и вошел в комнату.

Я последовала за ним, слегка озадаченная. Может быть, начал сказываться ураган нескольких последних дней, поскольку, вместо того чтобы сказать что-нибудь толковое, я принялась бессвязно бормотать:

– Но… это… некромантия… она же… никому еще… я думала…

Азар опустился на колени рядом с кругом, поправляя какую-то отметку с краю. И саркастически осведомился:

– Что-то я не разберу: ты в ужасе или в восторге?

К стыду своему, я бы тоже не смогла это объяснить.

– В ужасе?

Ответ задумывался как утвердительный, но вопреки моей воле интонация оказалась вопросительной.

Сказать, что некромантия являлась табу, – это ничего не сказать. Она была настолько общепринятым предметом отвращения и страха, что перешла в область мифов. В человеческих землях она стала заезженным мотивом в страшных сказках, так что упоминание о ней слушатели встречали закатыванием глаз и насмешками. Но вампиры относились к некромантии более серьезно – может быть, потому, что не сомневались в ее существовании. До меня доходили слухи, что за долгие годы этим темным искусством овладели несколько тенерожденных колдунов, хотя сами тенерожденные это отрицали. Считалось в лучшем случае неразумным бередить завесы, разделяющие живое и мертвое. В худшем случае это расценивалось как оскорбление Ниаксии – так что никому не хотелось лишний раз рисковать.

При всем при том некромантия находилась под запретом. Очень и очень строгим. Редкий случай, когда люди и вампиры были солидарны.

Но какая-то крохотная часть внутри меня не могла не восхищаться некромантией.

Ребенком в Цитадели я любила читать про редкие виды магии. По крайней мере раз в месяц Сейша глубокой ночью оттаскивала меня от… скажем так, не совсем подходящих маленькой девочке полок в архиве. Но рассказы о некромантии затягивали меня, как часто затягивают детей сказки о привидениях. Для меня она была вымыслом, чем-то ненастоящим.

Однако сейчас я, вне всякого сомнения, столкнулась с реальной некромантией.

Достаточно было одного взгляда на письмена на полу, чтобы понять: это мощная работа, проделанная тем, кто относится к ней очень серьезно. Там попадались такие символы, которые даже я не узнавала, а я бо́льшую часть своей человеческой жизни изучала магию. Каждый штрих – каждый из нескольких тысяч штрихов – был выполнен филигранно. Без сомнения, это работа настоящего мастера. Создавать при помощи магии любую форму жизни – будь то лечение животных или выращивание полезных растений – очень и очень непросто. А уж сложность, с которой сопряжено возвращение души к жизни, – смертной души, со всеми ее движущими силами…

«Остановись, Мише, – одернула я себя. – Это же некромантия. Некромантия. Темная магия. Не стоит ею восхищаться».

Каждый раз, когда я себя за что-то бранила, мой голос был похож на голос сестры.

«И вовсе я даже не восхищаюсь, – мысленно оправдывалась я. – Я… Мне просто любопытно. А это не одно и то же».