Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 170 – Карисса Бродбент

Мы двигались дальше. Вскоре от основного коридора стали ответвляться новые. Иногда коридор разделялся, вынуждая нас выбирать дорогу. На каждой такой развилке Азар долго колебался, взвешивал варианты, а потом без объяснений кивал в том или ином направлении.

Здание это, хотя планировка его и отличалась от планировки реальной Цитадели, вызывало воспоминания с пугающей точностью. По стенам были развешены гобелены, детально повторяющие гобелены из моего старого дома. Некоторые я помнила в подробностях – те, что иллюстрировали самые известные истории из жизни Атроксуса: как та, например, где он поднимает солнце над пастбищем со стадами, или исцеляет Айкс, когда ее чуть не убил заколдованный лев.

Но чем дольше мы шли, тем более шокирующими становились картины. Образы великодушия Атроксуса постепенно сменялись иллюстрациями его жестокости. Вот Атроксус, парящий над морем огня в начале мира, который он очистил до пепла, чтобы зародить новую жизнь. А здесь бог солнца мечом Зраны отрубает голову Аларусу, пока Айкс удерживает его, чтобы не сопротивлялся. Атроксус стоит над опутанной цепями Ниаксией, а она оплакивает обезглавленное тело мужа.

Кровь сменялась кровью, а насилие – насилием.

Я остановилась у гобелена, на котором Атроксуса, кажется, не было вовсе. На фоне круга из золотой нити смутно вырисовывался некий силуэт. Землю вокруг него усеивали изуродованные трупы, некоторые без рук, без ног или без головы. Трещина разрывала солнце надвое.

У меня недоуменно поднялись брови.

Шедший впереди Азар повернулся и выжидающе уставился на меня. Луче застыла возле его ног.

Я уже было пошла вслед за ними, но вдруг заметила краем глаза нечто необычное. Какое-то странное, неестественное движение в тени между потолком и стеной.

Я посмотрела туда. Трудно сказать, была ли это игра света. Казалось, что темнота задвигалась. А потом переплелась, потекла по стене медленными каплями.

Нет… это были не…

Воздух расколол вопль, и я подскочила.

Сначала он был далеким и зазвучал настолько внезапно, что я даже решила, будто мне это лишь почудилось… Я была почти уверена, что выдумала все сама, ибо он пугающе напоминал последний крик Чандры, молившей о помощи, когда ее утаскивали призраки. Глумливое напоминание о том, что я неоднократно предавала свою веру.

Я застыла. Взгляд мой метнулся на Азара. Он тоже это услышал. Луче, стоявшая рядом с ним, сжалась, и в горле у нее зарокотало ворчание.

Это была отнюдь не игра моего воображения.

Звук раздался снова, ужасный и противоестественный.

– Пошли, – настойчиво сказал Азар, протягивая мне руку, и я поспешила оказаться поближе к нему.

Вместе мы побежали. Чернота теперь капала с потолка, из-под гобеленов. Я быстро поняла, что же такое мучительно странное было в этих потеках.

Это были руки.

Они тянулись из углов, где потолок встречался со стенами. Из-под плиток пола. Из-под гобеленов, которые сейчас увековечивали самые серьезные мои грехи. Я не могла остановиться, чтобы посмотреть на них, но даже на смазанных (оттого что я бежала) изображениях узнавала знакомые образы. Вот я перепиливаю петлю, в которой висит труп вампира. Я сижу в саду с красивым вампирским принцем. Я отказываю Чандре в ее последней просьбе. Азар и я сплелись друг с другом, а наша кровь изображена блестящей черной линией.