Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 169 – Карисса Бродбент

Тогда я говорила искренне. Как-никак, я стояла рядом с существом, которое преобразовывало ткань мира одним лишь своим существованием. Атроксус был само божественное совершенство, и он улыбался мне – мне, Мише, маленькой нищенке с грязными ногами и веснушчатым лицом, – словно бы я доставляла ему искреннюю радость.

Но тогда я была лишь невинным ребенком, не имевшим ничего, кроме многообещающих задатков.

«Как ты умудрилась так испачкаться?» – прошептал у меня в голове насмешливый голос.

Азар тоже разглядывал вход, крепко сжав зубы. Его лицо выглядело непроницаемой маской, но я чувствовала исходивший от него страх, очень похожий на мой собственный.

Я тронула Азара за руку. И мягко сказала:

– Это всего лишь воспоминание.

Его губы изобразили невеселую улыбку – словно он признателен за поддержку, но толку от нее было мало. И я его понимала. Воспоминания все равно опасны. Особенно здесь, где они претворяются в реальность.

Это был санктум Тайн. Стыда и желания. Воспоминания о губах Азара на моем горле были еще свежи, а при мысли о том, что может ожидать нас за этими дверями, в животе угнездился клубок гнетущего страха.

Я сделала глубокий вдох и первой шагнула вперед. Двери распахнулись, не успела я до них дотронуться, и передо мной открылся величественный атриум. По всему полу мозаикой раскинулось солнце, в тысячах – десятках тысяч – блестящих керамических плиток, которые сияли под искорками света, падающего со стеклянного потолка. Стены были покрыты гобеленами, изображающими величайшие деяния Атроксуса: завоевание земли богов, коронацию, а на самом большом панно он был запечатлен как предводитель одиннадцати остальных богов Белого пантеона.

В реальной Цитадели от этого центрального зала ответвлялось множество коридоров. Здесь же он был только один.

Луче прижалась к полу, и от спины у нее заструился дымок, словно шерсть встала дыбом от возбуждения. Азар тронул мою руку и подбородком указал на меч, висящий у меня на бедре:

– Доставай.

Я достала оружие. Но оно обращалось к чему-то такому внутри меня, существование чего я не хотела признавать здесь, в своем священном доме, и не важно, реален он был или нет. Вокруг острия меча, пульсируя, скручивалась тень, поднимаясь вверх по лезвию и зависая у кончиков пальцев.

– Наверное, лучше будет, если его возьмешь ты, – сказала я.

Однако Азар, как и следовало ожидать, без колебаний отверг это мое предложение.

– Я обойдусь, – заявил он. – А вот тебе нужно оружие.

Я и в лучшие времена не любила мечи, но этот мне особенно не понравился – не потому, что был неуклюжим и неудобным, как большинство клинков, а, напротив, потому, что он таким не казался.

Наши шаги отдавались слишком гулким эхом, несопоставимым с размерами коридора, словно бы мы находились в гораздо более просторном помещении. Стояла неуютная тишина. В любом другом санктуме храм служил настоящим магнитом для призраков и пожирателей душ, привлеченных зовом магии Аларуса.

А здесь? Ничего такого. Вообще пусто.

Мы оставляли залы позади, а впереди видели новые. Наконец я отважилась спросить:

– Не странно ли, что здесь ничего нет?

Мои слова растворились в тишине, словно капли крови в океане.

– Может, и странно, – тихо ответил Азар, несколько раздосадованный собственной неуверенностью.

Мы зашли в чистилище намного глубже, чем удавалось большинству смертных. Кто знает, что здесь странно, а что нет?