Книга Парализованная жена генерала дракона, страница 2 – Кристина Юраш

— Если ты думаешь, что я буду кормить тебя с ложечки, — сказал он ровным, безжизненным тоном, — ты ошибаешься. Захочешь есть — сама поешь.

— Если ты не хочешь, то пусть придет Эффи! Она накормит меня! Оставь еду! — с мольбой в голосе добавила я, надеясь хоть на капельку сострадания.

Секунду мне казалось, что он сомневается. Неужели в его черствой душе проснулось что-то похожее на милосердие?

И вдруг до меня дошло: мой муж сошел с ума. Точно, с ума. Что он делает? Не видит, что я прикована к постели? Что у меня ничего не двигается ниже шеи? Что несчастный случай забрал у меня возможность не то что ходить, но даже шевелиться.

— Ты сошел с ума, — прошептала я, чувствуя, как горечь и обида собираются в ком в горле. — Ты просто сошел с ума! Ты не видишь, что со мной случилось? Я даже пальцем пошевелить не могу, а ты ведешь себя как… как…

Мне не хватало слов, чтобы передать всю боль, разрывающую душу. Отчаяние пронзило сердце, как острый нож. Но самое мучительное — чувство бессилия. Неспособность что-либо изменить.

— Зачем⁈ — охрипшим голосом произнесла я. — Зачем ты носишь ее сюда, если хочешь, чтобы я умерла от голода? Зачем эта пытка⁈

— Ты всегда можешь поесть. Никто тебе не запрещает. Но раз ты не ешь, значит, не хочешь. Всё просто, — произнес он холодно, словно отрезал, и в его голосе звучала ирония, словно острая игла. — Ну, раз не хочешь это, то я прикажу приготовить что-то другое. Более изысканное.

Горячие слезы обиды и унижения хлынули по щекам. Я не могла их даже утереть — они стекали, делая влажным и тяжелым воротничок ночной сорочки. Внутри всё сжималось, словно я — в оковах, и ничего не могла сделать. Мне казалось, что сейчас сама душа рвется из оков моего тела, словно пытается освободиться из своей неподвижной темницы.

— Ты издеваешься⁈ — закричала я. Голос мой дрожал от боли и ярости. — За что⁈ Хочешь, чтобы я побыстрее умерла⁈ Я неделю ничего не ела! Целую неделю!

Я пыталась пошевелиться, хотя бы чуть-чуть, — и ничего. Мои руки — словно чужие лежали поверх одеяла, неподвижные, безжизненные и на удивление тонкие и красивые, словно руки куклы.

— Ты — изверг! — вырвалось у меня сквозь сдавленный рыданиями голос. — Изверг! Я — ненавижу тебя!

Дверь тихо закрылась, оставив меня наедине с бескрайним миром боли, отчаяния и безысходности. Мне больше ничего не оставалось — только плакать. Горячие слезы текли по щекам, а я шептала, словно заклинание: «Я его ненавижу, проклинаю». Если бы была возможность, я бы уничтожила всё, что связывает меня с этим ужасом. Но я не могла.

Мои мышцы будто окаменели, и я не могла даже поднять руку. Тело — словно чужое, и я — заперта внутри него, в ловушке. И в такиемоменты мне хотелось просто звать на помощь, кричать во весь голос от безысходности.

Я вспомнила, как было раньше: как легко было шевелить пальцами, как всё было просто. Захотела куда-то пойти, встала и пошла!

А теперь всё, что я вижу — это потолок, бархатные шторы, роскошный интерьер, картины на стенах и солнечный свет, льющийся из окна. День за днем — одно и то же.

А ведь так было не всегда.

Я вспомнила тот день, когда в последний раз шла по улице. Я возвращалась с работы, уставшая, словно на мне перепахали всю Луну. Квартальный отчет вымотал меня, отобрал последние силы, и я еле волочила ноги, с завистью думая о том, что в следующей жизни хочу непременно быть кошкой! Домашней! Целыми днями жрать и валяться, потом побегать и натрусить шерсти в кружки и на диваны, и периодически орать дурниной: «Мужика-а-а! Мужика-а-а-а!».