Книга Тыквенный переполох. Бабуля на отборе, страница 26 – Дита Терми, Эя Фаль

И в этот пиковый момент – провал. Мысль о его холодных глазах, которые должны наконец-то вспыхнуть восхищением. Волнение. И… пропущенный слог. Не тот звук, не та вибрация. Заклинание, вместо того чтобы выстроиться в совершенную арку, ломается в самом основании.

Раздаётся оглушительный, сухой хлопок, как будто лопнул огромный мыльный пузырь реальности. Я-Мариетта чувствую, как что-то рвётся внутри – не тело, а сама суть. И её сознание, её душа, как пушинка, выдёргивается из плоти и уносится в стремительный, тёмный вихрь.

А в ту же миллисекунду, из другого мира, из тёплой постельки в хрущёвке, где на одеяле лежит разгаданный наполовину кроссворд, выдёргивается другое сознание. Усталое, мудрое, полное воспоминаний об учениках и неухоженной герани.

Душа Маргариты Саввишны.

И падает, как в мягкую перину, в ещё тёплое, дышащее тело Мариетты.

Видение рассеялось. Я сидела на полу у сундука, дрожащими руками прижимая дневник к груди. Так вот как. Не магия порталов, не воля богов. Авантюра глупой, одинокой девочки и слепая случайность вселенной, уловившей чьё-то старое, полушутливое желание прожить вторую молодость...

В дверь осторожно постучали.

Я едва успела вскочить и швырнуть дневник обратно в сундук, захлопнув крышку, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял Элвин с лицом, полным вежливого участия.

– Леди Рита, прошу прощения за поздний визит. У вас что-то случилось?

– Да нет, что вы, господин советник, – я сделала шаг навстречу, отгораживая взглядом сундук. – Так, вспоминала кое-что.

– Понимаю. После завтрашнего дня все волнения останутся позади, – он улыбнулся, но его острые, внимательные глаза, мягко сканировали комнату, будто ища улики. – Кстати, леди, позвольте задать нескромный вопрос. Ваши родственники из дома Тор'Арин… они беспокоятся о вас. Говорят, вы перед отъездом были… несколько иной. Более сдержанной.А после первого дня испытаний, как вы помните, вы упоминали, что упали и ударились головой…

Ага, вот оно что. Раскопки начались. Каэлен что-то заподозрил и отправил своего лучшего следователя.

Я вздохнула, приняв вид слегка смущённой девицы, что давалось мне с трудом.

– Ой, господин Элвин, да не слушайте вы их! – махнула я рукой. – Маменька моя вечно волнуется. А что до падения… Да, стукнулась. Головой о собственное тщеславие, наверное. Проснулась – и будто пелена с глаз упала. Поняла, что всю жизнь из себя кого-то строила, а на самом деле я вот какая – простая. Рита. И шарфы вязать люблю, и пироги печь. И принцу правду-матку резать – тоже. Может, ушиб так проясняет? Не знаю. Но чувствую я себя теперь… собой. Впервые.

Я посмотрела на него прямо, с той открытостью, которую не подделать. Старость, по крайней мере, учит не врать там, где можно сказать сложную правду.

Элвин смотрел на меня долго, а потом его лицо расплылось в тёплой, искренней улыбке. Не советника, а просто человека.

– Быть собой – это, пожалуй, самое сложное и самое важное испытание из всех, леди Рита. И, похоже, вы его прошли с блеском. Простите за беспокойство. Спокойной вам ночи и удачи завтра.

Он поклонился и вышел.

Я заперла дверь и вернулась к сундуку. Вынула дневник. Подошла к камину, где ещё тлели угли. Присела на корточки, как делала это в деревне, разжигая печь.

– Прощай, девочка, – тихо сказала я. – Ты хотела, чтобы тебя запомнили как могущественную волшебницу. Но, может, тебя запомнят иначе. Как ту, чьё тело подарило вторую молодость одной старой душе. Это тоже наследие.