Книга Тыквенный переполох. Бабуля на отборе, страница 25 – Дита Терми, Эя Фаль

Элвин встал и склонился в почтительном поклоне.

– Я сделаю всё возможное, ваше высочество. Дипломатичнои незаметно. У нас есть связи в доме Тор'Арин. Возможно, её близкие смогут пролить свет на эту перемену.

– Спасибо, старый друг, – Каэлен откинулся на спинку кресла, внезапно почувствовав усталость. Его взгляд снова упал на тыквенный шарф. – А пока… пока я буду носить этот дурацкий шарф. Он… согревает. И пусть это звучит безумно.

Элвин на пороге обернулся, и на его лице мелькнула тёплая, почти отеческая улыбка.

– Иногда, ваше высочество, самые безумные вещи оказываются самыми настоящими. Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Каэлен остался один с тишиной, треском огня и странным, тёплым комом шерсти на коленях, который пахнет домом – тем, о котором он втайне мечтал.

Накануне последнего испытания в покои зашла Лиана с озабоченным видом.

– Леди Рита, я убирала ваши вещи и нашла вот этот сундук… – она указала на небольшой, изящно окованный серебром ларец, стоявший в углу. – Он закрыт на ключ, и ключа ни в гардеробе, ни у слуг нет.

Любопытство, это вечный двигатель пенсионеров и кошек, зашевелилось во мне. Я поблагодарила Лиану и, оставшись одна, подошла к сундуку.

Замок действительно выглядел прочным. Но у семидесяти восьми лет есть одно преимущество – ты знаешь, что любая тайна рано или поздно раскрывается, и иногда для этого не нужен ключ, а нужна хорошая, крепкая шпилька для волос. Через пару минут раздался щелчок. Отлично!

Внутри, поверх сложенных шёлков и бархата, лежала книга в тёмно-синем кожаном переплёте. Дневник.

Я осторожно открыла его. Витиеватый, вычурный почерк, полный завитушек и надрывных росчерков, был труден для чтения. Но я, учительница со стажем, была терпелива. Я погрузилась в мир Мариетты Тор'Арин.

И этот мир оказался удивительно маленьким и… печальным. Страницы были полны горечи и жажды признания. Она писала о насмешках кузин, о холодном равнодушии матери, ждавшей от неё лишь выгодного брака, о собственной магии, которая была «достаточно сильной, но лишённой изящества и мощи, достойных нашего рода». Она мечтала не о любви, а о власти, которая заставила бы всех, кто когда-то усмехался, пасть ниц.

«Став принцессой, – вывела она на одной из последних страниц дрожащими от волнения чернилами, – я заставлю их трепетать. Они увидят мою истинную силу».

М-да… Печально, однако.

– Эх, девочка, – вздохнула я, с тоской глядя на дневник. – Вся твоя мощь была в тебе самой, а ты искала её в чужих коронах… Жаль.

Я перелистнула ещё несколько страниц. Записи становились всё более сумбурными, полными отрывков сложнейших заклинаний и планов на отбор. И вот – последняя. Датированная утром того самого дня, когда я переместилась в этот мир.

Чистый лист, но стоило мне коснуться его пальцами, как по бумаге пробежала золотая искра, и воздух в комнате сгустился.

Меня охватило видение. Я не просто читала – я видела.

Огромный зал. Я – нет, Мариетта – стоит в центре магического круга, вычерченного на полу. Перед ней – какой-то манускрипт. В груди – пьянящаясмесь страха, ярости и непомерной гордыни. Она не просто хочет победить. Она хочет ослепить всех своим превосходством. Стереть с лиц конкуренток скуку, превратить её в немой ужас и благоговение.

Она начинает читать какое-то заклинание. Слова легко льются с её губ. Яркая, почти неконтролируемая сила клокочет в жилах. Она чувствует, как магия сгущается в её ладонях, готовая вырваться ослепительным смерчем стихий.