Книга Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта, страница 8 – Дита Терми, Эя Фаль

Но хуже всего – грызущая, свинцовая пустота в животе.

Настоящий звериный голод, иначе и не скажешь. Я была голодна так, как никогда в жизни. И надо признать, у этого состояния был побочный эффект: о Гаррете я не вспоминала с той самой кареты. Видимо, Гиблые земли – лучшее средство от разбитого сердца. С побочками, но действенное.

Я выдохнула, потянулась, разминая затёкшие кости, и огляделась.

Тусклый рассвет едва пробивался сквозь мутное стекло, превращая паутину на потолке в серебристую сетку. Пыль в лучах света танцевала, как призрачное видение.

Вчера вечером я с трудом умудрилась разгрести этот угол, чтобы не упасть и не свернуть себе шею. И всё же – я пережила первую ночь. Это уже достижение.

Из другого угла донеслось глухое, довольное мурлыканье.

На своём замызганном, но всё ещё аристократичном пледе спал Его Милость. Барон Пэрси. Кот, говорящий, нахальный, будто вышедший из детской баллады.

Кстати, я до сих пор окончательно не решила, кто он такой – оборотень, демон или дух дома. На оборотня не похож – слишком любит чистить усы. На демона... тоже не очень, слишком пушист. А вот на духа дома… вполне. Судя по тому, как уверенно он командует, эта развалюха скорее всего – его владение, а я так, временная квартирантка.

Вчера вечером именно он объяснил, как выживать в Гиблых землях. Со снисходительным аристократичным презрением, с каким старые вельможи объясняют молоденьким дебютанткам, где у ложки ручка.

«Встанешь утром – не кричи. Дом не любит громких звуков», – напутствовал он меня ещё ночью.

Я его послушалась, потому что дом, кажется, действительно дышал. С каждым моим шагом поскрипывал и стонал, будто наблюдая с недоверчивой настороженностью. А ещё – в щелях шевелилась паутина. Настоящее гнездо чудес, если быть оптимистом.

Теперь вот смотрела на Пэрси, а он спит, свернувшись калачиком, и выглядит так, будто мир емуобязан. Даже хвост у него уложен аккуратно, как лента в ордене. Живой символ спокойствия, величия и наглости.

Я с трудом поднялась, и мой желудок оглушительно заурчал, напоминая о вчерашнем позоре.

– Ваша милость, – прошептала я, пытаясь сдерживаться, чтобы снова не скатиться в комплименты по поводу его красивой шёрстки и милой мордашки, – простите за беспокойство, но… на завтрак есть хоть что-то?

Кот лениво приоткрыл один янтарный глаз. В нём отражалась вселенская скука и мой плачевный вид – грязный, растрёпанный, со взглядом отчаянно голодной нищенки.

– Завтрак? – протянул он, и в его бархатно-мурлыкающем голосе прозвенела сталь. – Миледи, вчера вы поглотили мой стратегический запас вяленой мыши, припасённый на случай конца времён. В доме – шаром покати. Если вы намерены и дальше нарушать моё уединение, вам придётся вносить свою лепту.

Я моргнула.

– Какую лепту?

Он ведь пошутил насчёт мыши..? Это было просто мясо, обычное вяленое… правда же? Нет-нет-нет, не хочу об этом даже задумываться! Бррр...

Меня запоздало передёрнуло.

– Лепту в выживание, – невозмутимо ответил кот и начал деловито инструктировать: – На востоке, за кривым болотным кипарисом, что похож на скорченного грешника, гнездятся слепые болотные курочки. Их яйца, если закрыть глаза на лёгкий привкус вечного тлена, съедобны. А у коряги, что торчит из трясины как палец утопленника, можно накопать корни болотного аира. Жуйте медленно, иначе он начнёт жевать вас изнутри. Всё понятно?