Книга Другая жизнь Адама, страница 89 – Юрий Усачёв

Мне не позволяли болеть, а иммунитет стимулировался при малейших отклонениях от нормы. Просто счастье для больного синдромом Мюнхгаузена, но оно досталось мне по праву создания. Родительской заботы не было, но о ней невозможно тосковать, да и зачем, ведь вокруг меня суетилось много народу. Кажется, меня любили за то, что я просто существую.

Боль как физический симптом мне знакома. Ив иногда колотила меня, устраивая борзые игры. Я падал, спотыкался и, как все, задевал мизинцем нагло торчащие углы, хотя такие было сложно найти в коридорах подземных лабораторий. Когда у меня брали кровь, я выучил, что такое укол и как он чувствуется.

Боль как психологический симптом я познал в виртуальных жизнях. Особые страдания причиняло ощущение бесконтрольности. В реальности у меня был режим и требования со стороны людей идиозиса, в виртуальности – непонимание происходящего. Проживая судьбу парня с опухолью мозга и провалами памяти, я справлялся с болью в душе. Все вокруг спроецированное, а боль самая настоящая. Эмоции, рожденные в вымышленных жизнях, мои мозг и тело проживали до каждой капли.

Помню и другую боль. Особую. От потери любимого человека. Я бы назвал это психологическим эхом, проникшим в созданную контроллером реальность в виде метафоры. Я скучал по Ив. Ее отсутствие кричало из глубины моего естества и пыталось ворваться в ту вымышленную жизнь. Поэтому у меня появилась некая Анна, с которой мы якобы побывали на шоу Милен Фармер, а потом ее убили. Потеря Ив воспринималась мной так же тяжело, как если бы она умерла. Контроллер заставлял меня верить в то, что он транслирует в мой мозг, а мозг заставлял контроллер принять то, о чем он беспокоится. Все соединилось и породило одну из историй моих вымышленно прожитых жизней.

Человеческому мозгу все равно, проживается момент в действительности или в фантазии. Он реагирует на все, поэтому иногда тяжело успокоить себя после представленной в воображении картины, где маленьких котят мучают семнадцать садистов. Всего лишь тяжело переносимая фантазия. А нам все равно больно от этого. Только бессердечный психопат не среагирует.

Боль от сильной травмы не была мне знакома до этого момента. Кусок железа впиявился в плечо и мучил своим присутствием. Рука похолодела, а грудь спазмировала, потому что делать глубокие вдохи не получалось, хотя паническое нарастание требовало больше кислорода. Интересно устроено наше тело: я дышу грудью, но это движение вовлекает всего меня. Из-за расширения на вдохе кожа немного натягивается и влияет на соседние ткани. Немного, но включается в работу поверхность плеча, поэтому пульсирующая боль превращается в удары током.

В эти секунды я не переживаю за себя. Пытаюсь справиться с болью, а в голове две абсолютно разнозаряженные по эмоциям мысли. Первая – автобус взорвался, Ив погибла. Она не могла выжить после такого. Повсюду слышались крики, шум машин, издали приближались мигалки. Много дыма и пыли в воздухе создали дымку, провоцирущую кашель, но я сдерживался – если позволю себе резкие выдохи, то начну кричать от боли в плече как сумасшедший. Мне очень больно. Вторая мысль дерется за первенство с первой и задается вопросом: что здесь делает Гермес? Он может быть моим спасителем. Вдруг на случай проникновения куска железа в плечо идиозис уже изобрел особое средство для ремонта тела. Все-таки выращивать новые органы уже научились.