Книга Другая жизнь Адама, страница 86 – Юрий Усачёв

– К своей детской боли?

– Именно! Меня продали за наркоту!

– Я знал это.

Две крупные слезы выкатилась из глаз Ив и обрамили ее щеки мокрыми полосами. Она не стала их вытирать, даже не обратила внимания. Голос оставался твердым.

– Меня интересовало мое происхождение не только из-за засасывающего ощущения брошенности. Вместо воспоминаний о родителях у меня было чувство стыда. Мне стыдно за них и за таких, как они.

Ив наклонила голову вправо и всмотрелась в мои глаза, будто что-то поняла:

– Ты просто невыносим. Смотришь на меня с ужасом и осуждением, будто я сумасшедшая. По-твоему, я – монстр?

Да, Ив. Именно так. Монстр, которого создали другие люди. Мне жаль тебя и больно от всего происходящего. Что мне теперь с тобой делать?

Я виновато молчал.

– У меня нет тяги к убийству невинных. Во мне живет злость, которую Лео выпустил на свободу и дал инструкцию к ее использованию. Я – покалеченная женщина. Маленькая фигурка на огромной шахматной доске, где есть место зонам истязания детей. Хоть немного, но я хотела исправить это!

Тишина между нами зарядилась притяжением. Мне захотелось узнать о корнях ее боли, потому что сейчас она говорит не о желании убивать. За кулисами есть другая сцена, где разворачивались неизвестные мне события.

– О чем ты говоришь? – спросил я, подходя к ней.

Сев на пол, я стал слушать ужасное.

– Иногда мне кажется, что Милен поет от имени моей души. Выдыхая субтоном каждое слово, все мое существо освобождается от тяжести. Кажется, что в этот момент я способна расколоть глаза смотрящих на меня мразей, ведь они приходили в «Красную кровь» каждый день. Они смотрели и смотрели. Восхищались. Некоторые мечтали овладеть мной. И каждый прятал свои секреты в карманах. Первый, которого я повесила, был замешан в торговле не только девушками для проституции и удовлетворения извращенных фантазий чиновников и политиков. Он участвовал в торговле детьми. Второй, задушенный мной в тоннеле, издевался над своей семьей. Дочь голодала в подвале неделями. Третий, что разрублен бензопилой, насиловал собственных сыновей-близнецов почти каждую ночь. Четвертый, закопанный, – директор одной из школ. Держал притон несовершеннолетних девушек, запуганных учителями. Ну а пятый работал врачом. Просто воровал плаценту для продажи на черном рынке, а иногда и органы умерших при родах детей. Они напивались до беспамятства и сами шли ко мне в гримерку, а потом подчинялись безоговорочно. Может, неосознанно шли к своему палачу, чтобы самоликвидироваться.

Где-то над нами жила себе парижская улица. Ни один прохожий не подозревал, что его шаги топчут самый тяжелый разговор в этом мире. Два человека смотрели друг на друга, сидя на бетонном полу, и пытались выстроить мост между своими мыслями и чувствами. Столкнулось слишком много противоречий, чтобы разграничить наплывшую массу кошмарной палитры. Каждая краска невероятно грязная и ядовитая.

Я посмотрел на бездыханное тело на полу. Ив отследила мой взгляд:

– Хочешь узнать про телеведущего?

– Да. Но боюсь правды.

– Сейчас твой страх исчезнет, потому что тайны не останется. Он думал, что я его не узнала. Как же! Помню все сумасшедшие идеи. «Общество Ноя» выгнало его за призывы узаконить педофилию.

– Не может быть!

– Может… Его разум изначально был подернут бредом. Он учился на режиссера и хотел снимать фильмы, приглашая актеров любых возрастов, чтобы его искусство не ограничивалось ничем. Его волновали социальные темы, где фигурируют политика и юриспруденция. Он считал, что дети должны отвечать за себя сами, у них должна быть абсолютная свобода выбора от рождения без надзора взрослых. И если ребенок захочет отношений со взрослым слишком рано, то никаких препятствий быть не должно. Твой отец пожалел парня и хотел помочь ему осознать свое помешательство. Он думал: если раскрыть другие таланты Андре, тот образумится и станет более жестко проводить рефлексию. Ему поручались важные задания, его включали в работу сообщества, но ничего не вышло. Парень совсем помешался. Лео узнал, что Андре поднимает связи своих родителей и пытается протолкнуть через их друзей-политиков новую повесточку – закон о свободе детского выбора в реализации жизненного пути. Это должно было стать первой проглоченной наживкой для создания общественного резонанса. Люди отвлеклись бы на очередные споры, а политика занялась бы межпартийными войнами. Вторым шагом Андре хотел протолкнуть закон о свободе сексуальных действий несовершеннолетних. Другими словами, разрешить педофилию, замаскировав ее под удобную формулировку. Его выгнали с угрозами выдать властям, если он не успокоится. Парень затих. И теперь уже навсегда.