Книга Другая жизнь Адама, страница 37 – Юрий Усачёв

– Вот скажи мне, кот, чего я никак не могу разглядеть в этих полотнах? Смотрю-смотрю, а никак не рассмотрю нужное. Эти картины мучают меня с самого детства, притягивают, намекают. Будто есть какой-то секрет, приготовленный специально для меня. Сам Караваджо, наверно, знал, что его произведения смогут достучаться только до меня и передадут тайное знание.

Кот не менял своей позы и игнорировал собеседника.

– Думаешь, я это все придумал? Во мне говорит высокомерие? Допускаю такой расклад. Только это не отменяет моей одержимости этими картинами. Я в шаге от очередного открытия.

В каждой стене комнаты, где жил аналитик К418БСИОА1, имелась дверь. Та, что находилась слева от дивана, тихо открылась, и из-за нее показалась мужская голова. Она заглянула так низко, что могло показаться, будто человек за дверью стоит на четвереньках.

Не глядя на гостя, аналитик спросил:

– Хоть ты и не издал ни звука, я давно научился вычислять тебя. Мы слишком долго здесь живем бок о бок. Заходи, Гермес!

Маленький человек в таких же широких белых одеждах, как и аналитик К418БСИОА1, зашел в комнату с картинами Караваджо и направился прямо к дивану.

– Кот, у нас гости! Но ведь это не остановит наши с тобой думы, правда?

Кот не ответил. Лишь свернулся в комок и отвернулся, будто никто к нему и не обращался.

Гермес сел на пол и тоже посмотрел на картины:

– Все смотришь? Не думал, что у тебя паранойя?

Аналитик провел большим пальцем правой руки по своей трехдневной щетине:

– Почему же? Думал. Ты отлично знаешь, как у нас тут все устроено. Тесты на психоз мы проходим каждое утро. А мысли и ощущения по поводу картин Караваджо я обсуждал с психологом А314ДФ.

– И каково заключение? – спросил Гермес.

– Здоров! Со мной все хорошо, иначе меня давно бы уже ликвидировали. Психолог сказал, что эти произведения искусства – мое вдохновение. Я погружаюсь в них, как в другую реальность, и перезагружаюсь. Изучаю детали и переключаюсь. Там, в бесконечности красок, могу оживлять героев, создавать новые сюжеты. Иногда они становятся метафорой моих мыслей, чтобы увидеть картину решаемой мной проблемы целиком. Например, этот мальчик с ужасом на лице.

Аналитик кивнул в сторону картины «Мальчик, укушенный ящерицей» и продолжил:

– Он олицетворяет мои сомнения. Иногда ни с того ни с сего в мою голову врезаются мысли о правильности моих действий. С таким же ужасом я смотрю на все, что мы открыли за последние года, и пытаюсь принять собственное ничтожество, копошащееся у ног бога времени. А эта ящерица – мои мелкие действия, которые в масштабах вселенной не дают ничего. Мне кажется, что я слишком мало делаю, а я все-таки Человек. И даже не среднестатистический человек. У меня есть доступ практически ко всему. Я понимаю, с чем имею дело, мой мозг способен осуществлять операции невообразимой сложности. И все же есть вещи, которые я не могу доказать.

– Например?

Гермес с интересом посмотрел на аналитика и улегся на полу, подпирая подбородок кулаками. Он выглядел, как маленький ребенок в ожидании сказки от мудреца.

Аналитик не был старым, его выдавала лишь густая седина, блестевшая серебристым здоровьем. Парадокс многих живущих в лабораториях под землей Даутфолса: волосы быстро седеют, но из-за четко выверенного ухода и постоянного контроля над состоянием здоровья они получают мерцающий отлив и блеск. Вид у таких людей становится неземным. Будто раса с другой планеты поселилась здесь и творит втайне от всех свои научные исследования.