Книга Другая жизнь Адама, страница 28 – Юрий Усачёв

Чуть присмотревшись ко мне, девушка ахнула:

– Боже мой! Все капилляры в глазах лопнули!

Потрогав мой лоб ладонью, она крикнула в сторону регистрационного столика:

– Мне нужна помощь! Пациент в плохом состоянии! Позовите доктора ЭмДжи!

Мне нужна пауза. Сердце слишком устало так часто ускорять кровообращение. Диафрагма уже болела от бесконечного перенапряжения: то частое колебание, то долгое замирание. Голова начала гудеть так, что в ушах не прекращался сигнал парохода. Больше всех подвел кишечник – он просто расслабился от бессилия. Мои штаны стали мокрыми сзади, и я почувствовал, как по ногам медленно потекла жидкость.

Подбежали какие-то люди. Я полетел на их руках, запрокинув голову. Мелькали силуэты людей. В какой-то момент звук в ушах прекратился, и полузакрытыми глазами я стал наблюдать, как разноцветные частички света рисуют своими мельканиями загадочные мазки. Может быть, в подобных состояниях Эдгар Дега рисовал свои картины? Молекулы света в его глазах играли до тех пор, пока мозгу не стало скучно. Человеческая привычка искать в разных местах изображения лиц в конце концов взяла верх и выцепила в бесформенных мазках расфокусированного взгляда очертания балерин. Их утонченная пластика в застывшем мгновении могла перекликаться с хрупкой натурой Дега и породить на свет очередной шедевр – картину «Голубые танцовщицы».

Помню, как я застыл, глядя на нее. Это было послевоенное время. Я искал место, где смог бы отдохнуть от того ужаса, который творило человечество. Мог ли я участвовать в битвах? Мог. Сделал ли я это? Нет. Отличить добро и зло в ту пору было просто для меня. Если бы дьявол существовал, я бы сказал, что это он породил нацизм и создал отдельных нелюдей, способных жестоко убивать. Но я никогда не видел за все время существования людского рода на Земле подлинного доказательства существования предводителя ада, да и самого ада тоже.

Тысячелетия… Так, стоп! Что опять со мной происходит? Откуда-то из самых глубин моей якобы памяти всплывают яркие воспоминания. Очень четко вижу, как стоял в музее имени Пушкина в Москве и залипал на нефиксированные контуры голубых платьев, изящно застывших на телах балерин. Тогда меня поразило видение Дега. Я понял: теряя зрение, художник показал то, что он видит теперь. Как он видит. И во всем этом много прекрасного.

Бред какой-то. Мой мозг опять внушает мне, что я бессмертный Адам, а не Адам Адамов с опухолью мозга и заблудшей душой. А ведь я сейчас истекаю дерьмом, силами и сумасбродством.

Мне кажется, теперь я точно умираю, и чем занята моя голова в эти секунды? Фантазированием о том, как французский художник мог написать шедевр.

Больно. Но я не мучаюсь. Все отпустил. Мне даже не стыдно за то, что из меня вытекает. Мое тело сейчас отделено от сознания.

Резкий укол в плечо заставил вернуться к восприятию этого мира. Чужие руки стали трогать меня в разных местах. Пикающие звуки, едва различимые разговоры. Все слишком быстро, я не успеваю понять детали происходящего. Меня явно куда-то принесли, положили на кровать, что-то вкололи и… Кошмар! Здесь слишком много света!

– Скорее всего, у тебя нет сил сейчас, чтобы нервничать. Но все же скажу: ты в операционной. Нужно срочное хирургическое вмешательство, но для нашего института оно пустяковое. Сейчас тебе дадут наркоз. Ощущения ожидают приятные – наслаждайся путешествиями по снам. Встретимся через несколько часов.