Книга Детектив к Рождеству, страница 53 – Анна и Сергей Литвиновы, Артур Гедеон, Татьяна Устинова, и др.

Молодой человек зажал в зубах какой-то очередной бодрый вопрос и уставился на дамочку.

— Катя, — пробормотал он, так и не прожевав как следует вопрос, — что ты… что такое? А вы?! Что вы такое говорите?! Утром нам сказали, что все в порядке!

— А в два часа он умер, — жестко, жестче, чем нужно, сказал Шумаков и глянул на Катю.

Что именно она поняла? И как?

— Наш дорогой… он не мог… да я на вас в суд… да нам по телефону…

— Замолчи, — приказала Катя. Она вдруг сделалась очень бледна и потянула с шеи шарф, как будто он душил ее.

— Да как вы можете!.. Да это же внучка! Вы не знаете, с кем связались!..

— Замолчи, — повторила Катя строго. — Мы… я могу… пойти к нему?

— Ты не должна, — моментально отозвался молодой человек. — Это же больница, а не… зал прощаний!

Потому что ее спутник верещал так активно, и еще потому что Катя была все так же бледна и он чувствовал ее нервозность так, словно попал в электрическое поле, Шумаков решился:

— Да. Можете. Я проведу вас. Только придется раздеться и надеть бахилы.

— Благодарю вас, — светским тоном изрекла Катя, как будто он пригласил ее на мазурку.

— А вы кто? — вдруг спросил у нее Шумаков. — Можно узнать для начала?

— Вы что? Вы отдаете себе отчет, с кем говорите?!

— Меня зовут Екатерина, я внучка Петра Елизаровича. Вы разговаривали с моей мамой, Ириной Петровной.

— Да, — согласился Шумаков. — Ирину Петровну я помню.

Молодой человек фыркал безостановочно. Фыркал и закатывал глаза.

Шумаков понимал, почему он фыркает и закатывает.

Екатерина Рождествина была наимоднейшей телевизионной ведущей, ее мать Ирина — наимоднейшим дизайнером, а покойный дедушка — писателем, хоть и не самым модным, но получившим однажды Нобелевскую премию по литературе.

Он, хирург Шумаков, угробил нобелевского лауреата. Только и всего.

Он приказал принести бахилы и смотрел, как телевизионная «звезда» натягивает их на туфли. Она была в туфлях — среди зимы! Туфли были не очень чистыми — видно, вышла из машины и попала в снег. Зато лакированные башмаки молодого человека сверкали.

За это сверкание Шумаков возненавидел его еще больше.

«Звезда» отдала Гале, вынырнувшей из своего закутка, пальто и сумочку и пошла за Шумаковым, очень старательно глядя прямо перед собой.

Они прошли через несколько дверей, повернули и оказались в оперблоке.

— Подожди здесь, — приказала Катя своему спутнику, когда Шумаков открыл дверь. — Не ходи за мной.

Он начал было возмущаться, но, как показалось главврачу, с облегчением остался в коридоре.

Шумаков пропустил ее вперед, подвел к каталке и вышел в другую дверь: не было никакого смысла торчать рядом с ней, и неловко ему было, и маятно, и совесть его мучила!..

Она вышла довольно скоро — минут через семь, он только прикурил вторую сигарету. Он курил в коридорное окно, вздыхал и мучился.

— Дайте мне сигарету.

— У меня только «Честер».

Она наконец на него взглянула, и он вдруг понял, какое у нее горе. Самое настоящее горе.

— Мы все знали, что рано или поздно это случится, — сказала она негромко и выдохнула дым в окно. — Но все равно надеялись, что дед будет жить вечно. И как это он так нас подвел! И что? Сердце?

— Сердце, — согласился Шумаков, ненавидя себя. — И возраст.

Она согласно кивнула. Она же не знала, что в смерти ее деда виноват именно он, Шумаков!