Книга Самая страшная книга 2025, страница 211 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Когда все звуки в железном доме-судне стихли и слышны были только гул ветра и шипение волн, Глеб сел в кровати, спустил ноги на пол, сунул их в сапоги и встал. Чувствительность вернулась к нему несколько месяцев назад, но Марку он ничего не сказал. Знал, внук не обрадуется.

Ходил Глеб еще неуверенно, и сил пока хватало, чтобы самостоятельно перемещаться по жилому отсеку. Но сегодня он решил, что больше ждать не будет и пойдет дальше.

Глеб достал из шкафа заранее подготовленную сумку, перебросил ее через плечо и вышел из каюты.

В коридоре он замер у двери Марка и прислушался: вроде ни звука. После подковылял к вешалке, стянул тулуп и, согнувшись под тяжестью овечьей шкуры, стал на карачках взбираться по лестнице.

Наверху его встретили кромешный мрак и вьюга, обсыпающая колючей крупой. Рядом ревело скрытое тьмой море (здесь, на юго-востоке, оно никогда не замерзало), обрушивая лихие волны на скалы и сейнер. Он достал из сумки фонарик и включил. В пятне света мельтешили полчища снежинок, и дальше вытянутой руки не было видно ни зги. Глеб осторожно пошел вперед – палубу покрывала корка льда.

Проходя мимо трюма для рыбы, в котором теперь хранился уголь, он по-хозяйски проверил, хорошо ли Марк закрыл грузовой отсек.

Ветер толкал то в спину, то в грудь. Сапоги разъезжались на льду. И время от времени обжигающие соленые брызги окатывали с головы до ног. Глеб упрямо шаркал крохотными шажками, держась за хлам, приткнутый к бортам сейнера.

Поскользнувшись на обледенелых половицах, он рухнул и больше не поднимался. Ребра обдало нестерпимой болью – вдохнуть было страшно.

Собравшись с силами, Глеб встал на четвереньки и пополз. Главное – не останавливаться!

Он добрался до будки за рыбным трюмом и злобно выдохнул:

– Сучонок!

На двери, ведущей в машинное отделение, висел замок.

Глеб огляделся, подобрался к груде железок, нашел подходящую, не сильно вмерзшую в палубу и достаточно тяжелую трубу, выломал ее изо льда и вернулся к будке. Он сунул фонарик в карман сумки, крепко сжал обеими руками отпиленный кусок трубы и стал лупить им по дужке замка.

Несколько хлестких ударов, и дверь отворилась.

В нарастающем возбуждении Глеб сбросил намокший отяжелевший тулуп и спустился по лестнице в машинное отделение.

Он стоял по пояс в ледяной воде. Пробирающий жгучий холод сковал мышцы, тугой крепкой болью обвил кости, крупной дрожью вытрясал тепло из дряхлого тела. Обвисшая кожа вздыбилась пупырышками. Зубы выбивали звонкую дробь. Под ребрами лихорадочно стучало, легкие короткими частыми рывками хватали воздух.

Не сводя глаз с гигантской устрицы, лежащий у стены в свете фонаря, трясущийся Глеб сбросил сапоги, стянул мокрые штаны и трусы, снял рубашку вместе с футболкой и снова повесил сумку через плечо.

Он подошел к моллюску, протолкнул пальцы в щель между створками и изо всех сил потащил половину раковины вверх.

Жемчужница нехотя раскрылась.

Глеб вожделенно уставился на женщину-устрицу, спящую на перламутровом ложе. В глубине ее полупрозрачного тела, пронизанного светом, билось холодное сердце, тянулись бледно-фиолетовые ниточки сосудов, белели молочные кости. Крупные руки женщины-устрицы прятались в складках глянцевой мантии. Между пышных грудей лежала серебряная русалка с драгоценной переливающейся бусиной под хвостом. Глеб сразу узнал кулон, который много лет назад подарил дочери Анне.