Книга Самая страшная книга 2025, страница 207 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Он энергично копал, не останавливаясь ни на секунду, – страшился замешкаться, увязнуть в сомнениях и отступить.

Руки устали. Скорлупки моллюсков ранили пальцы и ладони. Футболка вымокла. Лицо и шея нещадно зудели из-за земляной пыли, налипшей на вспотевшую кожу. От нестерпимой жажды слюна стала вязкой, будто слизь миксины. Марк продолжал рыть, словно одержимый. В нем снова пробудился тот, другой: хладнокровный и решительный, который помог ему в прошлый раз выбраться из пещеры.

Могила опустилась ниже уровня земли. Углубив ее еще на полметра, Марк отпрянул и пригляделся к показавшимся останкам. После придвинулся ближе и стал осторожно их обметать: две невероятно большие руки, массивные ребра, длинная изогнутая цепь крупных позвонков… и все. Ни тазовых, ни бедренных, ни берцовых костей – скелет заканчивался крестцовым изгибом.

Марк смахнул землю с огромного черепа, раза в три превосходящего человеческий, и оцепенел. Вытянутая рыбья челюсть, длинные изогнутые зубы-иглы, похожие на те, из его страшных воспоминаний о пещере. Пустые глазницы, каждая размером с яблоко. Что это?! Человек с генетическими отклонениями? Или…

Высоко в небе гаркнула чайка. Марк вздрогнул и пугливо огляделся, ожидая увидеть над собой разъяренного деда с гарпуном. Но рядом никого не было.

Он торопливо выбрался из могилы, забросал нечеловеческие останки землей и побежал к сейнеру.

Взбежав по трапу на палубу, Марк бросился к рубке и рванул на себя дверь. Не найдя деда, поспешил к лестнице. Съехал по ступеням в жилой отсек, в три шага пересек коридор, заглянув по пути на камбуз, и влетел в дедову каюту. Никого.

– Гле-е-еб! – Марк снова выбрался на верхнюю палубу и стал метаться по ней. – Гле-е-еб!

Он не знал, что скажет деду, как заставит его рассказать об останках на утесе, но желание узнать правду об острове, старике и о том, что произошло в то лето, когда ему было восемь лет, клокотало буйной штормовой волной.

Между криками Марка пролилось тихое вытье, то самое, из воспоминаний о пещере, из сна, что терзал его неделю назад. Только теперь необъяснимо чарующая и отталкивающая песня-вой, похожая то на гулкие стенания, сродни китовому зову, то на высокочастотный вопль, будто идущий из-под воды, то на убаюкивающее журчание морских волн не была иллюзорной. Она действительно звучала, пробуждая в Кае животную похоть. И он шел через палубу, влекомый диковинным напевом, издаваемым нечеловеческим голосом.

Песня-зов привела его к будке, что возвышалась позади трюма для рыбы. Он отворил дверь, ведущую в машинное отделение – второе место на сейнере, куда дед не дозволял ему ходить, – и дух перехватило от чародейского звука, поднимающегося из глубин судна. Марк почуял тонкий аромат, ласкающий прохладой моря, пьянящий солоноватым мускусом и волнующий свежестью вербены. Он шагнул в тамбур, спустился по отвесной лестнице в темноту, растекшуюся по дну сейнера осьминожьими чернилами, и оказался по щиколотку в холодной воде.

Пение оборвалось.

– Кто здесь? – спросил Марк, доставая из кармана фонарик.

Из толщи мрака, совсем рядом, донесся мягкий смех. Следом – тихий хлопок.

Марк включил фонарик, и свет залил пустующее машинное отделение: трубы срезаны, провода оборваны, пол содран, стены обросли ржавчиной и морскими гадами. В днище корпуса зияла дыра, через которую приходила и уходила вода во время приливов-отливов. У противоположной стены лежала вытянутая глыба длиной в два человеческих роста, на ней гнездились колонии живых зубов – вездесущих морских желудей. Плоская покатая поверхность камня ребрилась наростами, похожими на слабые накаты волн у пологого берега в штиль. На боках глыбы обосновались анемоны и актинии, а нижняя выпуклая часть зарылась в песок, нанесенный в днище сейнера водой.