Книга Дурной глаз, страница 94 – Владимир Сулимов

Что – но? Я не знаю. Не нравится мне это, и всё. «Но» слишком смахивает на нехорошее предвестие.

А Олька продолжает поиски. Теперь она вооружилась лопатой. Впрочем, мне больше не до смеха. Я отправляюсь в зал, где на стене висит дисковый телефон, старый, но надёжный – он вызывает у меня доверие большее, чем современные гаджеты, так похожие на хрупкие ёлочные украшения. Нахожу в записной книжке номер зайнетдиновского коттеджа и кручу диск. Чубарова долго не отвечает. Я уже собираюсь повесить трубку, когда в ней, наконец, раздаётся голос соседки:

– Александр? Это вы? – Людмила Васильевна как-то сразу узнаёт звонящего.

Я спрашиваю, не видела ли она моего кота.

– Ну, дорогой, вы же знаете, Хитрец очень храбрый малый, но он близко не подходит к дому из-за Лучано.

Я извиняюсь за беспокойство, обещаю заглянуть вечером на огонёк и прощаюсь. Раздумываю, не позвонить ли Лейбовичу, как вдруг Ольга зовёт меня со двора. Выйдя из дома, я почти сразу вижу Хитреца.

Кот стоит возле кустов по другую сторону тропинки. Завидев меня, он делает несколько неуверенных шагов навстречу и останавливается, пошатываясь. Он тяжело дышит. И что-то не так с его обликом, добавился какой-то новый штрих, который я пока не могу опознать.

– Хитрец! – зову я. Тут Олька вскрикивает, прижав ладонь к своему подбородку.

Я кидаюсь к коту. Тот отступает на шаг, его лапы заплетаются, как речь алкоголика. Я вижу пару длинных вроде бы игл, торчащих из его левого бока. Одна игла длиной с полруки, вторая покороче. Они суставчатые. Я осторожно подбираю Хитреца с земли. Он смотрит прямо на меня, его зрачки сильно расширены.

Иглы засели неглубоко, аккурат между кошачьих рёбер. С игл капает кровь Хитреца. Придерживая питомца, одной рукой я стараюсь вытащить их из его бока. К счастью, кот не доставляет мне проблем и почти не сопротивляется. Он вял и рассеян, будто вылакал пузырёк валерьянки. Я осторожно тяну самую длинную иглу, и поначалу она не идёт, точно на её конце, погружённом в кошачью плоть, крючок или зазубрина. Если так, то всё очень плохо. Кот выпускает когти, и они вонзаются мне в живот – инстинктивная реакция, за которую я не могу винить зверька. К счастью, игла поддаётся; я вытаскиваю её и отшвыриваю прочь. Так же поступаю со второй. На ощупь иглы тёплые и эластичные. Рыжая, поредевшая на боку шёрстка Хитреца окрашивается кровью, сочащейся из пары точечных ранок с припухшими розовыми краями. Хитрец начинает вырываться, подвывая, но я держу крепко. Усаживаюсь на землю. Пытаюсь его гладить, отчего он заводится ещё больше. Если бы он не ослаб, то уже освободился бы и удрал.

– Хитрец, – приговариваю я примирительно. – Хитрец, Хитрец, так надо.

– О, господи! – Олька тут как тут. – Он весь в крови. Надо продезинфицировать рану. У тебя антисептик есть какой-нибудь?

– Принеси из холодильника бутылку водки. Початую. И в аптечке бинты.

Она таращится на меня, как на дикаря. «Хочу в Лондон из этой глуши!», – говорит её взгляд.

– Да, сестрёнка, да, – хриплю я. Мои джинсы вымазаны в кошачьей крови. – Только водкой мы, дремучие провинциалы, и спасаемся. Дуй же, ну!

Олька дует за водкой и бинтами. Я рассматриваю лежащие на земле иглы, которые вовсе и не иглы.

Они не суставчатые, как мне сперва показалось, а телескопические, точно антенны старенького переносного телевизора, пылящегося у меня на чердаке. Я вижу, как они пульсируют и сокращаются. С их более широких концов толчками выплёскиваются струйки крови Хитреца, и мне становится ясно, что иглы полые – точь-в-точь соломинки для коктейля. Я думаю о клещах, которых в наших краях тьма тьмущая. Если неумело оторвать присосавшегося клеща, челюсти могут остаться в ранке и продолжат тянуть кровь. И мне становится ясно, что иглы – не средство защиты неведомого животного, как у ежа, а часть ротового аппарата какого-то монструозного клеща или москита.