Онлайн книга «Дурной глаз»
|
Вдруг я слышу – совсем рядом: – Саш, я нашла мешок! Я скоро! Я кидаюсь к окну, как солдат на дзот. В этот самый миг существо вскидывает посеревшие, дряблые «щупальца», оставляя на мелованной бумаге кровяные разводы, и опять ползёт… на этот раз к моим пальцам. Словно хочет пожать руку мне, своему неудачливому убийце. И я закидываю её в окно, подальше от дома. Меня мутит, и я плохо соображаю. Колотит в висках. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как входит Олька с утварью в охапке. Олька же смотрит на меня, на журнал с пятном, похожим на грязного паука, в моей руке, затем – на окно. И всё понимает. – Оно вернулось на Марс, – глухо говорю я. – За ним прилетели хозяева. Пришлось отдать. – Как же ты мог?! – криком женщины, которая застала мужа в постели со своей лучшей подругой, голосит сестра. Её губы белеют, будто она жадно целовала кусок сухого льда. – Оно оказалось живо и пыталось меня схватить, – пытаюсь оправдаться я. – Мне другого не оставалось. – Как ты мог?! Она выбегает из комнаты. Следующий час она ищет под стенами дома добычу Хитреца, а я бегаю за ней со щёткой наперевес, чтобы добить тварь, если та найдётся. – Я уеду в город завтра же! – наконец сдаётся Олька. – Не стану дожидаться субботы. Ты сукин сын, Саш, хоть и брат. – Ага, – без сил соглашаюсь я. – Как скажешь. Пойдём в дом. – Вино и икру оставляю тебе. Выпей её со своей старой подружакой! Подавись! Приятно повеселится! – она едва не плачет и отталкивает меня, когда я пытаюсь её обнять. Тапок я выкидываю, кровь с пола вытираю – после того, как Олька сфотографировала лужицу. Линолеум на месте кровавого пятна слегка выцвел. Вот так. Я ложусь спать, а Олька что-то остервенело строчит в «фейсбук». Никуда она завтра не уедет, мне ли не знать… …А утром по небу летели, кувыркаясь друг за другом, облака – стремительно, как при перемотке видео. Близилось ненастье. *** С восходом Олька возобновляет поиски. Она буквально прочёсывает траву под окном, из которого я выбросил нечто, о котором не хочу вспоминать. Вскоре Олька расширяет зону поиска, и я тревожусь всякий раз, когда она скрывается в лесу. Время от времени сестра, отбросив щётку и мешок для мусора, врывается в дом, начинает собирать чемоданы, демонстративно и с шумом. Смех и грех. Ближе к полудню на неё нисходит озарение. Она замирает на крыльце возле кресла-качалки, в котором сижу я и притворяюсь, что читаю газету. На лице Ольки выражение торжества, словно она услышала государственный гимн: – Кот! Конечно! Котяра! Это её первые слова за всё утро. – Хочешь его выкупать? – интересуюсь я флегматично. Олька смотрит на меня с сумасшедшинкой в глазах. Должно быть, такой взгляд был у Виктора Франкенштейна, когда его творение ожило. – Он же где-то поймал эту штуковину! – поясняет она. Уточняет: – Эту хрень. Мистера Кишки. – Я не видел Хитреца с ночи, – беспокоюсь я и думаю о Мистере Кишки: вдруг он не убрался восвояси, а ползает поблизости, выжидая момента, подходящего… для чего? Олька прерывает мои мысли новым замечанием: – Вот бы проследить за ним, где он охотится! Я её не слушаю. Я откладываю газету и иду в прихожую, где выставлена миска Хитреца. Кошачья еда, которую я насыпал коту перед завтраком, нетронута. Конечно, Хитрец порой устраивает голодовку, но… |