Книга Дурной глаз, страница 92 – Владимир Сулимов

– Да ты что, кретин, конечно, я серьёзно! – взрывается Олька. Я огрызаюсь: «Сама идиотка», прямо как в детстве, но она не обращает внимания и продолжает: – Ты знаешь, сколько стоит научная сенсация, эта долбаная инопланетная жизнь?!

– С чего ты взяла, что она инопланетная? Может, это мутант, какой-нибудь новый вид.

– Да эта хрень не похожа ни на один земной организм!

– Может, осьминог… – начинаю я, но умолкаю, поняв нелепость такого предположения. Олька красноречиво закатывает глаза, а потом замечает свой мобильник, оставленный на столе.

– Дай-ка мне «айфон», – велит она. – Надо сделать снимки.

При этих словах существо лениво расправляет «щупальца» и начинает катиться к открытому окну, словно стесняется фотографироваться. Ползёт неспешно, будто исполняет медленный танец. На мгновение среди сплетения отростков мелькают какие-то безобразные ноздреватые наросты. Они напоминают старые древесные грибы.

Мы с Олькой замираем, зато Хитрец приходит в себя. Он кричит почти человеческим голосом. Кричит, как сумасшедший. Я бросаюсь к окну, точно повинуясь кошачьему приказу, и с размаху опускаю ногу в шлёпанце на тварь. Ничего отвратительнее я в жизни не делал. Я чувствую, как создание бьётся под подошвой, скорее ощущаю, чем слышу резиновый скрип, и тут одно из щупалец в агонии касается моей ступни. Я со стоном отпрыгиваю. Я не знаю, какого цвета кровь хлынет из раздавленного существа, и ожидаю увидеть зелёную или жёлтую, как жидкое мыло.

Но кровь ярко-красная, густая. Тварь вяло барахтается в расползающейся по линолеуму луже, выбрасывает то одно «щупальце», то другое, и, наконец, затихает. Шлёпанец, которым я растоптал её, мне хочется снять и немедленно сжечь.

– Принеси совок, ведро и тряпку… – еле шевелю губами я. Олька понимает всё по-своему:

– Конечно! Мы спрячем её в мусорный пакет, положим в морозилку, которая в чулане стоит, а после я отвезу её в Москву. К чёрту Лондон!

Я слишком хорошо знаю Ольку. Уж если ей что взбрело в голову, она не изменит решения. Скорее, расшибёт себе лоб о стену.

Но чтобы эта тварь, гнусная и пугающая, как раковая опухоль, до субботы хранилась в моём морозильнике?! Да ни за что! Ни часу, ни минуты!

И я кое-что придумал.

– Ты сделаешь всё сама, тут я тебе не помощник. Мешки на кухне, под мойкой, перчатки в кухонном шкафу, – подсказываю я. – И не забудь ведро с водой и тряпку.

– Саш! – восклицает она в возбуждении и выбегает из комнаты.

Мне тоже мешкать нечего.

Я хватаю с журнального столика номер «Каравана истории», разрываю его на две части и подступаю к твари, попутно отмечая про себя, что осквернённый шлёпанец оставляет на полу кровавые отпечатки. Нагибаюсь над «комком щупалец», преодолевая сопротивление сгустившегося воздуха. Не дав себе опомниться, поддеваю тварь одной половиной журнала и закидываю её на другую половину. Моё сердце сжимается до размеров грецкого ореха. Я слышу, как по дому мечется Олька, хлопает дверцами на кухне, топочет. Я выпрямляюсь, чувствуя рукой отвратительный вес мёртвого (очень на это надеюсь) создания.

Дело за малым. Два шага до окна.

Целыхдва шага, которые я не могу сделать.

Похоже, я израсходовал запас мужества, отпущенный мне природой на всю оставшуюся жизнь. Меня трясёт. Запах твари усилился, лупит в ноздри. Она свалится с журнала, если мне придётся двигаться, – так я думаю, и от этой мысли хочется плакать.