Книга Дурной глаз, страница 143 – Владимир Сулимов

«…Намерение суть усилие, и чем сильнее намерение, тем больше плата за желаемое, – читал он. – Ибо намерение рождает движение, а движение есть изменение. Свойство же изменений в преобразовании существующих состояний. Что взято в одном, то прибудет в другом. Это и есть расплата…».

Следующая страница.

«…Воздействие формулы Зсхорт таково, что пасует сама Судьба. Но Она стремится вернуть своё, ибо не знает Мироздание более неодолимой Силы, чем Судьба. Слова взывают к Пространствам и сотрясают их. Тогда-то и может (слово «может» было обведено) подняться Седой Народец, создатель Слов. Забытый Старший – его отец и мать. Исчадия начиняют бесконечную Тьму своим беспрестанным злокозненным копошением и с ненавистью взирают на живущих вне Пространств. Горе тем несчастным, кто попадёт в их лапы, ибо из Тьмы нет возврата и участь их горше смерти…».

На третьей странице был изображён глаз, запертый в пересечения геометрических фигур – точь-в-точь, как на картинах Лии, только в миниатюре. Ниже помещалась таблица с цифрами и буквами, разбросанными по клеткам в последовательности, которая осталась для Игната непонятной.

Оставалось ещё два листа. Игнат собирался изучить и их, когда в ванной раздался истошный крик Лии. От неожиданности он подскочил и выронил коробку, которую держал под мышкой. Загадочные находки попадали на пол. Крик повторился. Он был полон страдания и запредельного ужаса. Сердце Игната пустилось в галоп.

Он не побежал в ванную.

Он присел и трясущимися руками стал собирать «сокровища» жены.

Крик не повторился.

Кончив, наконец, дело, ощущая себя школьником, которого внезапно вернувшиеся домой родители застали за чем-то непотребным, он швырнул коробку на место и попробовал запереть бюро. Удалось с третьей попытки – его руки по-прежнему не слушались и ножницы никак не желали вставляться в замок.

Справившись с ним, Игнат устремился в ванную, но задел и повалил одну из проклятых картин. Пришлось задержаться ещё немного, чтобы вернуть её на место. Главное – не оставлять следов, верно?

Он застал Лию в ванне в той позе, с которой когда-то начался весь этот кошмар – с подтянутыми к груди коленями, обхватившую ноги руками. Её платье валялось на полу. Комната была наполнена паром. Из крана хлестал кипяток, который уходил в открытый слив – к счастью для Лии. Игнат подхватил жену. Несмотря на царящий здесь жар, она была покрыта гусиной кожей. Лия вцепилась в него, повисла на нём, и Игнат подумал, что она его задушит. Его голова закружилась.

Хрипя и ловя воздух ртом, он вынес Лию из ванной.

Но перед этим успел оглядеть помещение. Бегло, но внимательно.

Всё, как обычно.

– Там была крыса, – объяснила Лия. Она завернулась в одеяло на кровати и пила сваренное Игнатом какао.

– Куплю завтра отраву, – пообещал Игнат. Он примостился рядом и гладил её влажные от пара волосы. В густых каштановых прядях блеснул цвет серебра, и Игнату невольно пришли на ум два слова: «Седой Народец».

– Хорошо, – шепотом произнесла она и вдруг вернулась к недавней теме: – Обещай, что когда родится малыш, он первое время побудет в этой комнате с нами. После мы уберём эти картины, засунем подальше в чулан, выбросим, если пожелаешь. Но не раньше.

– Пожелаю, – заверил он, целуя её в плечо. – Вывезем их в лес и сожжём. Когда ты скажешь.