Книга Самая страшная книга 2026, страница 171 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Девушка предлагает двадцать, – перевел на английский Митя. – В придачу может у тебя отсосать.

Фермер ошеломленно заморгал: Сонькино бесстыдное блядство понимания явно не встретило.

– Тридцать, – надбавил Митя. – Без отсоса.

– Полста.

На сорока баксах сговорились. Митя накинул наконец на шею цепочку, довольно выдохнул. Тузы шлепнулись о грудину и замерли как влитые.

– Может, пушку еще возьмешь? – кивнула Сонька на ветхий дробовик.

Пушка у Мити была. Схороненный в тайнике под водительским сиденьем компактный «Ругер» с коробкой патронов к нему. «Ругер» и боеприпас были приобретены два года назад на блошином рынке в Миннесоте, из-под полы. Стрелять миролюбивый и незлобивый Митя ни в кого не собирался, но само наличие пушки добавляло уверенности. Особенно в южных штатах, где местные молодчики традиционно палили сначала, а размышляли потом.

– И нахера нам пушка? – любопытства ради поинтересовался Митя.

– Не знаю, – Сонька пожала плечиками. – На всякий случай. Могу ее в труселя засунуть. Выдерну, то-то все охуеют.

– Я охуею первый. Нахер. Погнали отсюда.

На этом покупатели пожали продавцу на прощание мозолистую заскорузлую ладонь, погрузились в минивэн и отчалили. До Понка-Сити оставалось всего ничего.

Ожиданий Понка-Сити не оправдал. Музей «Пионерки Дикого Запада» дышал на ладан: редкие экспонаты на стеллажных полках мечтали о пылесосе. Интерес представляли разве что фотки Джейн Катастрофы, мужиковатой чернявой бабы верхом на лошади, в пешем строю и в борделе, где на старости лет Катастрофа подвизалась бандершей.

– Трахнул бы ее? – от нечего делать спросила Сонька.

Митя с сомнением покачал головой. Кто такая Джейн Катастрофа, он помнил плохо. Но, кажется, шашни с ней крутили легендарные ганфайтеры, старатели, шерифы, а то и главари грабительских банд. Надо же, до чего безбабье может довести приличных людей.

– Не стал бы, – выдал наконец заключение Митя. – Пойдем, нам еще в «Стоящий медведь».

«Медведь» и вовсе оказался туфтой. Кроме загаженной вороньем бронзовой медведицы-гризли у входа, ничего в музее не оказалось, если не брать в расчет табличку «Идет инвентаризация» на дверях.

Присмиревшее солнце оседлало уже западный горизонт, когда Митя вывел минивэн на хайвей. Вояж подходил к концу, впереди ждали Талса, Лас-Вегас, неделя в Жекином обществе и обратный путь.

– Может, махнем в мотель? – предложил Митя. – Помоемся, переночуем как люди, пожрем.

– Как хочешь, – Сонька зевнула. – Мне, в общем-то, похер.

Где ночевать, ей и в самом деле было безразлично. Где раздвигать ноги – тоже. Подмыться в ручье можно было с тем же успехом, что в душе. Пожрать – в любой забегаловке у дороги. Что именно проглотить, неважно, лишь бы уплыло в желудок. Всеядность была одним из основных Сонькиных достоинств.

В результате от мотеля отказались и заночевали в степи. Не хочется все же с ней расставаться, думал Митя, гоняя партнершу по втиснутому в кузов продавленному матрасу, разящему стойким запахом спермы. Череп на стыке двух черных тузов с каждой Митиной фрикцией попеременно царапал Сонькины острые бледно-розовые соски и скользил вдоль ложбинки между грудей.

Сонька пробудилась на рассвете, когда солнце едва лизнуло первыми лучами слезящуюся росой траву. Митя, свернувшись калачиком, посапывал в крепящийся к кузовной стенке запасной протектор. Сонька встала на четвереньки, на карачках добралась до задней дверцы и, распахнув ее, в чем мать родила выскользнула наружу. Потянулась, глубоко вдохнула утреннюю влажную стылость. Присела, помочилась в траву. Забралась обратно в кузов и принялась думать, как жить дальше.