Книга Самая страшная книга 2026, страница 152 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Вроде того.

Объяснять не хотелось. Слишком много всего для поводырей запретно в мире Нави – плата за очень и очень длинную жизнь. Почти что вечную, если не убьют. Малая плата, остаточная уже. Главную сразу отдаешь…

– Стемнеет сейчас, боярин, а тьма здесь кромешная. Если вдруг по нужде, так прямо тут давайте. За камни ни ногой.

Обглодал безымянный палец и отломил его с хрустом, чтоб не мешал, не шевелился. Глянул на небо, где алая жуть сменилась уже смолой, последние проблески исчезли. Теперь даже собственного носа не разглядишь. Не увидишь, кто подползает к тебе с равнины, – но и они тебя не увидят. Болотным на камни ходу нет. Топор пусть лежит под рукой, глаза закрыты, кромешная тьма рисует картинки, которые вечно теперь с тобой. Кровью малюет, без пощады, не сотрешь.

Уснуть и забыться бы хоть на миг – вообще без сновидений…

Ночь в этот раз оказалась короткой. Только веки сомкнул, а уже повеяло душным ветерком – дыханием Пекельного утра. Прискакал откуда-то Голик, бросил наземь добычу, ошметок живого и шевелящегося. Взялся грызть с плотоядным рычанием. Зигур достал из мешка конину, взглянул на нее и спрятал обратно. Девке даже не предложил. Надо бы дать ей той самой браги на ядовитых травках, всего глоток – от такого не развезет, а напротив, появятся силы. Хватит на весь оставшийся скорбный путь. Он у каждого свой, но как раз за камнями, перед Смердячьей его ощущают по-настоящему. Нутром, будто овцы, увидевшие забойщика, а потом и разумом. Сознают, что всей жизни осталось на несколько часов. Дальше иных тащат связанными, кого-то глушат ударом по голове, чтобы в сознание не приходили, но чаще опаивают припасенным зельем. Оно и спокойнее, и шуму меньше. Девка скоро очухается, по глазам понятно – там и надо бы не промедлить.

Неладное услышал издали. Через час или два пути. Снова рокот и рев, а потом хлопки, словно где-то взлетел нетопырь размером с гору. Охрис шага не сбавил, окинул взглядом равнину, принюхался. Чуткий нос подтвердил, что Смердячья близко, глаза уже видели блеск впереди: отражение алого неба в алой водице. Черные тучи разбегались по сторонам, давали дорогу корявой черной точке.

– Вот и гадины пригодились, не зря толок. Заслони-ка, боярин, лицо себе, да и этой тоже!

Выдернул горстью из поясного мешочка липкий пепел, подбросил и дунул мощно, чтобы всех осыпало. Глянул снова на точку – теперь уж размером с яблоко, – ухватился за стремя покрепче, чтобы не выскользнуло.

– Быстро сейчас понесемся, держитесь!

Свистнул сам, даже пальцы не прикладывая, но Зигура пошатнуло, а Голик взвился на дыбы и рванул вперед. Полетел, как не бегает ни один живой, да и Охрису все людское пришлось забыть – дал волю ногам. Кое-где спотыкался, но стремя не выпускал, иногда глядел в сторону, а потом и наверх пришлось. На летящую в огненном небе гору с тремя головами. Змей прошел высоко, сделал круг, начал снижаться, вытягивая шеи. Сел впереди, преграждая дорогу к реке. Что-то чуял, и даже толченые гадюки вперемешку с травами скрыть это не могли.

– Ну и чудище, уды Молниерукого, – сказал боярин, когда пришлось остановиться. Ровно сказал, без ярости. Разве можно яриться на гору, в самом-то деле?

На угловатую гору с гребнистыми шеями и змеиными плоскими головами – три пары глаз обводили сейчас равнину взглядами, из ноздрей поднимался дым, воняло серой и горелым мясом. Почти как от тех костров, где сжигали тела при лихоманке. Черные лица, язвы на руках, мертвый холод топорища…